Архив

"ВТОРЖЕНИЯ"

выпуски 

1998 г.

1999 г.

2000 г.

№37 декабрь 2000 г
Rambler's Top100 Service Последний выпуск 
"ВТОРЖЕНИЯ"


 

Адрес редакции: Москва,
Тверская 25,
Трансильвания - Арктогея
(вход через аптеку, 
вниз в подвал)
тел. (095)200.43.79


Связь с редакцией Вторжения, 
заказ бумажных 
выпусков
arctogai@redline.ru



Предыдущий 
выпуск 
"Вторжения"
№ 36

А.Дугин 

в предыдущих пыпусках 

"Вторжения"

тема: геополитика

Малый народ для Великой Евразии (№30)

Обреченный Израиль
(№28)

Мировое сообщество управляемо ковровыми бомбардировками (№23)

Угроза мондиализма- 
2  (8 лет спустя) (№22)

Украина или Империя?
(№18)

Изоляция?(№15)

Кавказский вызов (№11)

Евразия превыше всего 
(№9)

Ислам против ислама
(№7)

Четвертая Зона (№5)

Евразийство и старообрядчество
(№3)

Механизмы геополитического 
краха СССР(№0)

тема: национал-
экзистенциализм

Русский маршрут (№27)

Эссе о галстуке (№25)

Тезисы о русском патриотизме
(№29)

Без наркотиков (№21)

Мертвая жизнь (№20)

Магический властелин
(№19)

Русская Любовь (№16)

Облака (№6)

Террор против Демиурга
(№4)

тема: радикальный 
Центр

Оппозиция: к выработке нового 
пути, 
новой стратегии (№26)

Сумерки Тирана (№24)

Революционный консерватизм: 
вечная актуальность 
(№17)

Мировоззренческий код
(№14)

Великий Проект (№13)

Модернизация без Вестернизации
(№10)

Деньги (№8)

Постлиберальная эра (№2)

Мы будем лечить вас ядом
(№1)
 


 

Новые тексты А.Дугина

Новые тексты, статьи, интервью, 
доклады 



 

Книги А.Дугина

Пути Абсолюта- 1990

Конспирология- 1993

Гиперборейская теория- 1993

Консервативная Революция 1994

Цели и задачи нашей революции
- 1994

Мистерии Евразии- 1996

Метафизика Благой Вести- 1997

Тамплиеры Пролетариата - 1998

Основы Геополитики
- 1998
 


 

В Древней Руси вера входила в быт, быт -- в веру, оба сливались воедино, в целостную систему "бытового исповедничества"; органическую часть этого "бытового исповедничества" составляла и государственная идеология, которая, как все в русской жизни, была неотделима от религиозного миросозерцания. 
Н.Н.Трубецкой
 
социальный проект
Александр Дугин
 
ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА
1. Геополитика как операционная система
Как геополитическая реальность отражается в политической жизни современной России? Какими будут пути развития евразийских тенденций в ближайшем будущем? 
При взгляде на эти проблемы необходимо постоянно иметь в виду, что геополитические тенденции не всегда жестко совпадают с конкретными политическими силами или отдельными деятелями. Они могут распределяться и действовать через совершенно неожиданные факторы и различных личностей на различные сектора политической палитры.

Геополитика и ее закономерности воздействует на политическую жизнь не прямо – как партия, лобби или законченное политическое учение – но косвенно, как фон, как контекст, как совокупность объектинвых (внешних и внутренних) факторов

Так базовый язык программирования в значительной степени предопределяет структуры программ, на нем написанных и его использующих. Геополитика и есть такой базовый язык операционной системы, производными которой являются конкретные политические учения и позиции.

Сплошь и рядом сами участники политического процесса склонны приписывать влияние этой фоновой, подспудной геополитической системы обычной исторической случайности, совпадением или недпредсказуемым поворотом событий. На самом деле, геополитическая логика имеет свою законченную структуру, свои закономерности. Поэтому для геополитика естественным и само собой разумеющимся представляется то, что для «просто политика» кажется случаем, «сюрпризом» или роком.

Но если основой компьютерного языка явлется двоичный код 1- 0, то геополитическая система оперирует с иной парой: евразийство – атлнитизм, суша – море, континент - остров.

Итак, как влияет базовая пара «евразийский импульс – атлантистский импульс» на ту картину политической жизни, которую мы получили после декабрьских выборов и отставки Ельцина?

2. Евразийский импульс
Евразийский импульс действует в современной России также объективно и последовательно как он действовал всегда, на протяжении всей русской истории, на разных этапах выражаясь по-разному. Более того, именно в единстве геополитического евразийского вектора и заключается осевая реальность, объединяющая между собой такие далекие явления как Киевская Русь, Московское царство, Романовская Россия или Советский Союз. На лицо различие мировоззрений, социально-политических моделей, культурного и национального контекста. А евразийское начало ясно различимо повсюду под внешними формами, в которых русские осозновали самих себя исторически. Именно геополитика, евразийство является тем универсальным языком нашей национальной идентичности, к которому сводимы иные формы нашего самосознания и самовыражения. Хотя сплошь и рядом это осознается либо весьма смутно, либо вообще не осознается.

Евразийский импульс является  Единицей нашей системы, нашим положительным полюсом исторического бытия, нашей Правдой и нашим Светом в противоположность атлантистскому Нулю, полюсу неправды и ненашей тьмы.

Характерно, что в точности  такую картину, правда  с обратным оценочным знаком, рисуют и наиболее последовательные и проницательные стратеги Запада, геополитики-атлантисты. Либо-либо. Не мы придумали эти правила, в них воплотилась какая-то неведомая для обычного малого рассудка тайна исторической предопределенности.

Это основной закон геополитики, хотим мы этого или нет.

3. Евразия как общий знаменатель
В сегодняшней России нет какой-то одной партии или силы, которая могла бы до конца осознать свою евразийскую миссию, заявить себя как однозначного лидера евразийства. Но в то же время во всем политическом многообразии парламентских и внепарламентских партий и движений очень многие сознательно или полусознательно обращаются к евразийской идее, часто, впрочем, не отличая ее от тезисов «государственности», «патриотизма», «державности» и т.д. Обращение к геополитике и евразийской идее есть в официальных документах КПРФ и в текстах Геннадия Зюганова.  Но вместе с тем, апелляции к тем же реальностям характерны для Владимира Путина, новоиспеченного блока «Единства». Тезис стратегического треугольника Москва-Дели-Пекин (озвученный когда-то Примаковым) и тезис Ельцина-Путина о «многополярном мире» есть ничто иное, как прямое выражение  евразийской идеи на стратегическом уровне.

Элементы (подчас противоречивые) евразийства  есть у ОВР Примакова-Лужкова, но есть и у ЛДПР Владимира Жириновского. В свое время  к евразийству обращались и другие как откровенно проправительственные (Попов, Станкевич, Лобов, Скоков и т.д.), так  и крайние оппозиционные силы (ФНС, НПСР и т.д.).

Евразийский импульс в самом общем смысле выражается как осознание преемственности современной России предшествующим этапам русской истории, уверенность в существованиии у России своего особого культурного и цивилизационного пути, а также в стремлении расширить и укрепить стратегически зону нашего континентального присутствия.

Факторы, подталкивающие разных политиков к евразийству, не сводятся только к их субъективным предпочтениям, к их национальным симпатиям, к их произвольному патриотизму. К этому объективно подводят как внутренние, так и внешние факторы. Внутренние – психология народа, сформировавшегося как евразийская общность со всеми вытекающими последствиями и  инсктинктивно симпатизирующая державной линии в политике, в какой бы форме она ни проявлялась. 

Извне постоянно поступают противоположные, враждебные нам геополитические импульсы – в виду политического, идеологического, экономического и стратегического давления атлантистского лагеря, что заставляет ответственных деятелей Государства  (да и обывателей, реально столкнувшихся с Западом) поневоле занимать критическую в отношении него позицию. 

Запад верен своей геополитической атлантистской логике, своему полюсу в  кодировке геополитической операицонной системы, которую прекрасно осознает и от которой никогда не отступает. Таким образом, своим постоянным и однонаправленным давлением он заставляет руководство России, рано или поздно начинающих тяготиться таким диктатом, занимать противоположные геополитические позиции. А это и есть евразийство, «многополярный мир» и т.д.

Какими бы партийными и клановыми интересами ни руководствовались бы российские политики нового столетия, общим центром тяжести останется для них именно евразийская ось, совпадающая с нашей национальной судьбой, воплощающая в себе ее непрерывность, связь времен, земель и глубинных психологических архетипов.

Любой ответственный русский политик, лояльный своей стране, либо «уже евразиец», либо «пока еще не осознавший себя евразиец». 

4. Общественное согласие на геополитической основе
В нормальном случае российская государственность должна быть тотально основана на евразийской платформе, и верность этой геополитической реальности не может не при каких обстоятельствах ставиться под вопрос, становиться предметом дискуссии. Все партии и движения, какие бы программы они бы ни выдвигали, просто обязаны быть евразийскими, подобно тому, как в равной степени атлантистскими являются все партии и движения в странах современного Запада и особенно в США. Атлантизм и республиканцев и демократов отличается только в определении методов для достижения общей для тех и других, признанной всеми цели – мирового господства США (шире,  цивилизации Запада, цивилизации Моря) надо всеми остлаьными землями и народами земли и, в первую очередь, над Евразией.

Аналогично (но, естественно, с обратным знаком, ставя во главу угла Россию, Вотсок, Евразийскую цивилизацию) должны были бы поступать и все партии России, солидарные между собой в достижении общей евразийской цели, но предлагая различные методы ее достижения. 

Однако сегодня Россия переживает сложный процесс смены идентификационных парадигм. Советская модель, в которой евразийский импульс выразился в последнем столетии русской истории, меняется на некое иное, еще не до конца сформулированное, проявленное, осознанное устройство. И пока неясно, какие окончательные формы примет эта новая национально-государственная организация нашего политического и исторического бытия. 

Травматизм краха советской структуры породил переходный, но крайне опасный феномен национального самоотрицания, пораженчества, готовности вообще отказаться от нашей самобытности. Это особенно страшно проявилось в первые годы реформ, когда абсурдный, с точки зрения геополитики, «российский атлантизм», «русофобия» и «проамериканизм» стали чуть ли ни нормой государственной системы и «полит-корректности». Это «западническое» направление на глазах рушится, и все реформаторские силы, которые хотят остаться в большой политике, волей-неволей вынуждены теперь обращаться – хотя бы внешне – к «патриотической» риторике, пусть к суррогатному и поддельному, но «евразийству». Но все же инерция переходного саморазрушительного периода все еще велика, и поэтому окончательное вправление всей политической жизни в рамки евразийской парадигмы только предстоит.

В такой переходной ситуации (и особенно с учетом ухода с политической арены Бориса Ельцина, который символически олицетворял собой наименее удачный, катастррофический, целиком разрушительный период губительного реформаторства) на повестке дня может стоять вопрос о формировании особой ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЫ, которая могла бы объединить в себе представителей самых разных парламентских и непарламентских политических и общественных структур.

ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА могла бы стать своего рода зоной согласия всех ответственных политических сил нашего общества, центром взаимокоррекций  наиболее серьезных аспектов политической деятельности. Под эгидой этой ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЫ могли бы объединиться во имя державности  и правые и левые, и социалисты и рыночники, согласные при этом с основным постулатом: никакие внутриполитические разногласия не должны приводить к дестабилизации Российского Государства, наносить ущерб его безопасности, ослаблять наш стратегический и цивилизационный суверинитет, нарушать социальную стабильность в обществе.

Формирование ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЫ позволило бы вначале маргинализировать, потом изолировать и позже окончательно изжить те политические сегменты российского обещства, которые совершенно свободны от лояльности нашему народу, нашему государству, будучи готовыми принести в жертву личным, партийным или клановым интересам основополагающие ценности России как самостоятельного субъекта истории.

Перед президентскими выборами ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА могла бы стать инстанцией, предотвращающей политическую борьбу в разрушительное, антигосударственное действие. К примеру, в силу того, что выборы проходят в условиях войны, мог бы быть установлен на мораторий на критику правительства и силовых ведомств с абстрактно пацифистских, запрет на «пропаганду пораженчества».

Лидеры, социальные проекты, экономические программы, политические лозунги и уставы могут свободно конкурировать между собой в парламентских и иных формах.  Но ни один серьезный политический деятель или партия, претендующие на ответственность,  не должны выходить за рамки такой ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЫ.

К ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЕ логично было бы примкнуть «Единству», КПРФ, ОВР, ЛДПР, аграриям,  группам «Регионы России», многим независимым депутатам и даже тем деятелям СПС и «Яблока», которые подтвердили бы солидарность с судьбами Родины, формально отказавшись от былых «атлантистских иллюзий или заблуждений». 

Аналитическим инструментом ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЫ мог бы стать  «Центр Геополитических Экспертиз», работающий одновременно с Администрацией Президента, Правительством РФ, Советом Федерации и Государственной Думой. Этот центр мог бы выполнять функции объективной оценки масштабных экономических, социальных и политических проектов и начинаний исходя  из глобальных геополитичиских интересов Российского Государства, не взирая на чины и на лица прослеживая, не наносит ли тот или иной план или проект вреда геополитике страны.

5. Рождение Национальной Идеи 
В нормальном Государстве потребность в ЕВРАЗИЙСКОЙ ПЛАТФОРМЕ  отпадет сама собой, так как лояльность цивилизаиционной и геополитической идентичности России будет для всех и так подразумеваться. Но на нынешнем этапе потребность в такой форме общественного согласия и консолидации явно на лицо, тем более, что многие исторические препятствия для реализации подобной инициативы исчезли, и сегодня, как никогда ранее, данная структура могла бы послужить на благо всего общества.

Кроме того, ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА как нельзя точно соответствовала бы базовой политической реальности, необходимой для выработки новой модели Национальной Идеи России, для приведения к общему знаменателю тех проектов и планов, которые предлагают все общественно-политические силы, искренне преданные России, но не как «простому Государству», «одному из..», но как особой цивилизации, самобытному стратегическому, культурному и духовному континенту.

Национальная Идея не может родиться в каком-то одном движении, не может быть сформулирована каким-то одним автором или коллективом авторов. Она является из живого чрева национальной истории. Но определенные общесвтенные институты вполне способны помочь ей появиться на свет, свободно и суверенно.

ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА была бы идеальным инструментом для достижения этой цели.
 


Биография Хорст 
Малера 
и подробности 
сложной судьбы 
 

 

 
Война - наша мать
Хорст Малер

МУЧЕНИК ЛУЧШЕГО МИРА
 
 

Хорст Малер, лидер германских крайне левых, адвокат Ячеек Красной Армии, Ульрики Майнхоф и Франца Баадера. Один из основных зачинщиков студенческой революции в Германии 1968. За свою радикальную деятельность был осужден на 10 лет тюрьмы. В последние годы Хорст Малер снова шокировал немецкую общественность своим обращением к национальной идее. Сегодня Хорст Малер интерпретирует события 1968 как неудавшуюся «консервативную революцию», как «национал-большевизм» и даже как «левый фашизм». Показательно, что с Малером в этом вопросе солидарны другие лидеры немецких крайне левых, ближайшие сподвижники Руди Дучке: Гюнтер Машке и Рейнхольд Оберлерхер. Мировоззренческая эволюция этих столпов европейской левой политики в сторону НБ-синтеза окончательно доказывает нашу собственную правоту, подтверждает наше стремление к выходу за устаревшие рамки «правые-левые» и к созданию единого антисистемного нонконформного фронта.
Ниже мы публикуем эксклюзивное интервью с Хорстом Малером.

Вторжение: Товарищ Малер, в 70-е годы Вы считались самым радикальным представителем крайне левых. Сегодня второстепенные представители этого движения обвиняют Вас в отступничестве вправо. Кто изменился, Вы или они?

Хорст Малер: Мне трудно судить. Определения «правый» и «левый» меняются в зависимости от того, где находится сам человек. Я просто думаю и говорю то, что считаю истиной, а приклеивать этикетки предоставляю другим.

В: Вы тракутуете студенческое восстание 1968 года как национал-революционный, национал-большевисткий импульс. На чем Вы основываете такой анализ?

Х.М.: Полностью такой анализ содержится у Бернда Рабеля, который справедливо описал всю подноготную наших теоретических споров в отношении Национальной Идеи еще на первых этапах в 60-е--70-е. Конечно, в этом вопросе не было однозначного согласия, но руководство Ячеек Красной Армии, Руди Дучке, которго я хорошо знал, и сам Бернд Рабель придерживались именно третьепутистской ориентации. В то время они призывали к освободительной войне. На мой взгляд, национализм сутденческой революции 1968 года был здоровым и справедливым. Пример этому – наша борьба за право вьетнамского народа самому решать свою судьбу. Мы сражались против американской политики геноцида и против ее поддержки со стороны Западной Германии. Для меня очевидно, что мы противостояли политике, приведшей к гибели двух миллионов вьетнамских крестьян, которые требовали лишь свободы самим решать, что для них благо, а что зло, не просто из-за абстрактных побуждений, но именно как немцы, как немцы, осознающие и имеющие в виду судьбу своей собственной страны, своего собственного народа. Мы хотели, чтобы именно Германия стала рычагом мирного процесса, геополитическим фактором в борьбе человечества  против колониализма США.

В.: Нельзя ли считать, что поддержка вьетнамского народа была как бы субститутом собствнно немецкого нацинализма?

Х.М.: Не думаю. Просто тогда именно там, во Вьетнаме пролегала линия фронта. Мы осознавали, что участвуем в планетарной гражданской войне. И мы возглавили восставние в нашей собственной стране, восстание против врага человечества номер 1: против американского империализма.

В.: Вы отбыли огромный срок за Вашу поддержку террористической группы. Что сегодня Вы думаете о политике насилия?

Х.М.: Эта форма борьбы дала обратный эффект по отношению к тому, на который мы расчитывали. Вместое того, чтобы ускорить пробуждение народного самосознания, она привела к разложению той группы, которая начала террор. Мы отдалились от людей вплоть до крайней мизантропии. Мы перестали воплощать свободу, справедливость и солидарность, которые были целью нашей борьбы, превратившись в какую-то банду убийц с некоторой политической окраской. Многие члены нашей группы сами разложились. Активист, которого только заподозрили в измене, должен был быть уничтожен, хотя бы факты не были доказаны. Дошедшая до такой крайности группа не может способствовать установлению справедливого общества.

В.: А как быть с насилием, осуществляемым Государством?

Х.М.: Немецкое Государство сегодня дошло в этом вопросе до подрыва основ демократии, криминализировав всеми имеющимися у него средствами простое выражение идей или объединение личностей, если усматривает в этом нечто не совпадающее с принципами «полит-корректности».

В.: Вы говорили в интервью немецкой прессе, что считаете сегодняшних заключенных участников Наицонального Сопротивления «героями германского Возрождения». За это Вы снова подверглись валу критики.

Х.М.: Для меня мученик – это тот, кто борется за свои идеи и готов ради них пойти на лишения. Поэтому все те, кто страдает только за свои убеждения, являются мучениками, хотя это не отнсоится к тем, чьим единственным аргументом во всех спорах является бейсбольная бита. В заключенных националистах мне импонирует то, что у них есть позитивный образ Германии и они сражаются за ее возрождение. Если они заключены в тюрьму по этой причине, они и являются мучениками за дело нации. Правда это не означает, что я всегда разделяю пути и средства для достижения этой цели. В 1968 гду я требовал для нас статус полит-заключенных. Я был убежден, что мы -- мученики за тот мир, который собираемся строить, за лучший мир. То же относится и к сегодняшним националистам. Они страдают за великую идею.

В.: Ваша борьба против двойного гражданства вызвала огромный всплеск эмоций в германской прессе. Не могли бы Вы кратко сформулировать Вашу позицию по этому вопросу?

Х.М.: Мне очевидно, что германский народ находится сегодня перед угрозой исчезновения. У нас множество иностранцев, укорененных в инородных культурах, огромный процент мусульман, с активной демографией, и мы на пороге того, чтобы через 50 лет стать меньшинством в нашей собственной стране. Я убежден, что народ живет на основе общей культурной субстанции. Наличие посреди Германии чуждых нам культур, исчисляемых миллионами носителей, угрожает нашему дальнейшему существованию.

В.: Кто Вас поддерживает в Вашей борьбе?

Х.М.: Все немцы, которые собираются оставаться немцами и дальше. Я думаю, что скоро сюда же примкнут и те, кто сегодня еще с трудом  осознают себя немцами. Постепенно и к ним придет понимание того, что немецкий народ также как и другие народы имеет право на существование, на свою страну, на свою культуру.

В.: Вы не боитесь, что такие позиции приведут к обвинению Вас в «фашизме», в «национал-социализме» и соответственно Вас легко будет очернить?

Х.М.:  Я не боюсь тени Аушвица, этой дубины, к которой всякий раз прибегают для того, чтобы урезать жизненные интересы немцев или иных народов. Необходимо как-то нейтрализовать это оружие, перестать поддаваться на запугивание. Образ национал-социализма был намеренно искажен. В первую очередь, нельзя ни в коем случае ставить знак равенства между абсолютно справдливыми национальными требованиями немецкого народа до 1933 года  и гитлеровским извращением. Сегодня все, что является национал-социализмом немедленно отождествляется только с Гитлером и становится табу. Это колоссальное заблуждение. Впрочем, сегодня как и в 20 -- 30-е годы мы стоим перед одной и той же проблемой. На мой взгляд самое главное состоит в том, чтобы вырвать из лап международного хищнического капитализма основные инструменты хозяйствования и поместить их в контекст национальной экономики, такой экономики, которая служила бы конкретным  людям, обществу, а не банде спекулянтов-финансистов и космополитической олигархии.

Так и ставился вопрос в 30-е в Германии, и не толко в Германии. В других европейских государствах также велся поиск некоммунистического, но социалистического пути, способного сочетаться с национальной идеей. Даже в США были такие настроения. Политика Рузвельта  в сущности была родственна экономико-социальным мероприятиям национал-социалистов. Этот факт сегодня усердно замалчивается. 

Время начать думать по-новому.