номер 24
МАНИФЕСТ   АРКТОГЕИ
ТЕКСТЫ  ДУГИНА
ПЕРСОНАЛИИ
КНИГИ  ДУГИНА
КАТАЛОГ АРКТОГЕИ
 Истинно совершенно правление сочетает в себе элементы порядка и элементы анархии
Прудон
ЭЛЕМЕНТЫ
АРИЕС
ВТОРЖЕНИЕ
МИЛЫЙ АНГЕЛ
НОВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ
рубрика: Суд Фемы
А.Дугин

СУМЕРКИ ТИРАНА

1. Не вызывающий дождя
 

Имеет ли право народ убивать своих правителей? Это не праздный вопрос. Человеческая история знает множество примеров, когда данная проблема вставала во всем ее трагическом объеме.
Правитель, вождь, царь, деспот, тиран традиционно пользовался особым статусом в человеческом обществе. Он по своему качеству выходил за рамки обычного, одной ногой стоял в таинственных мирах потустороннего. Поэтому к нему относились с благоговением, ужасом, высшим почтением. Но и спрос был суровый. В самых различных традициях народов земли существовал особый обычай  “сакрального регицида”, т.е. ритуального “убийства королей”, не справляющихся со своей маго-социальной миссией. Множество примеров этого сюжета, обильно сохранившегося в фольклоре, собрал антрополог Фрезер в книге “Золотая Ветвь”. В частности, в Древней Корее королей убивали в том случае, если они не могли вызвать дождя, когда засуха становилась нестерпимой. Это не так уж абсурдно. Если суверен почитается как существо высшего порядка, и на этой знаковой природе основывает свой беспрекословный авторитет, то он должен в критические моменты обнаруживать весь свой магический потенциал — в противном случае речь идет об узурпаторе, о фиктивном короле, о подмене, либо об утрате особых королевских функций. И судьба такого короля была страшна.

В более просвещенном контексте современных обществ убийство вождей и правителей — явление не менее частое, нежели в обществах традиционных. С правителями теперь связываются не магические ожидания, а вполне конкретные вещи: суверен, властитель обязан адекватно выполнять особые функции. В имперских обществах — речь идет о миссии интеграции и сохранения обширных и разнообразных стратегических пространств под эгидой единой геополитической идеи. В абсолютистских государствах-нациях король обязан воплощать централизаторскую роль в унитарном государстве, быть высшей инстанцией однородного общества. В демократических режимах — правитель уполномочен реализовывать историческую волю народа. И везде, когда властелин уклоняется от исполнения своих функций, когда империя у неуклюжего ленивого и недалекого императора начинает сыпаться; когда суверенный монарх приводит государство нацию к хаосу и гражданским бунтам; когда демократический вождь топчет исторический мандат, данный народом и превращается в самодурствующего эгоцентрика — на правителя закономерно надвигается  багровая тень тираноцида. Высшая легитимность истории требует убийства тирана, отказывающегося оставить свой пост добровольно.

В принципе, и в современном мире все как встарь. Не способен вызвать дождя и спасти посевы своего народа —  умри. Иначе ты не царь, не вождь, не король. Иначе ты обычный человек, выдающий себя за человека необычного, а значит не имеющий больше мандата на власть.

Даже в самых либеральных конституциях развитых стран записано право народа на восстание. Тираноцид — историческая константа. Предатель высшего полномочия не имеет права умереть собственной смертью. Безжалостно раздавить гадину — исторический долг.

Кровавая мантия, скользкая удавка, отравленный бокал, ярость восставшей толпы, душная подушка придворного — удел тирана, его упование.


2. Скопцы из позднесоветского полубытия
 

Что такое современная Россия в перспективе ее долгой истории? Современное демократическое общество? Архаический социум? Инерциально советская реальность? Переходная фаза? Тогда к чему именно?  Едва ли кто-то способен однозначно ответить на этот вопрос.

Наша историческая идентификация в данный момент туманна и неясна. Все ощущают ледяное веяние катастрофы, но боятся признать ее гигантские масштабы. Дальше такая неопределенность недопустима. Мы не вакуум. Мы — народ. Мы не историческое недоразумение, мы — субъект мировой истории. Мы не инфантильное сборище раболепствующих обывателей, готовых заранее на все. Мы — носители духа отрицания и утверждения, способные и на послушание и на восстание, много раз своей и чужой кровью мы расписывались на страницах бытия в том, что русские идут своим путем.

И мы точно так же, как и все остальные народы, имеем свой счет к вождям. Традиционно мы почитаем их в соответствии с имперскими мерками, так как мы — народ империи, это обязывает и нас и наших правителей. Если они оступаются, их можно простить. Но если они круто сворачивают с исторического предназначения — рука неизбежного возмездия настигает их. К тираноциду русские прибегают не часто. Однако же иногда прибегают. И затягивается удавка  на клокочущем горле, и отключается катетер, и вводится отравленный укол, и нанятый палач колет жертву.

Позднесоветский период оскопил нас. Сделал внешне сахарными. В военных академиях больше пацифистов, чем в поселениях хиппи. При слове “война”, “агрессия”, позднесоветский человек кричал “чур-меня, чур”, “это не про меня, не для меня”. Мы совершенно забыли о кровавой стороне бытия, о необходимости убивать и страдать, яростно защищать свое и дерзко атаковать чужое. У нас отбито обычное человеческое достоинство, заставляющее подчиняться одним и восставать на других. Марево позднесоветских кабинетных анфилад, скучающий чиновник, безсобытийная рутина службы. “Миру  — мир”.

Из этой трясины медленно растворяющейся поздней империи нас выкинуло вражьей волей на помойку истории —  брутально и жестко. Не разбудили, не встряхнули, не поставили в вертикальную позу, но так же на четвереньках переместили из сонного и спокойного послушания в рабскую колонию острого наказания. И вместо расплывчатой маски всемогущего правителя-тюфяка на социальном небе России вырисовался оскал тирана.
Он, тиран, брал на себя ответственность за пробуждение. Он был зол и брутален. Но это шло в плюс. Он скрутил шею тюфяку и заявил, что “все будет по-новому”.

Он взялся вызвать дождь в великую засуху.


3. Дикая охота нигилистов
 

Пусть мы потеряли в позднесоветской мгле нити истории, вехи национального бытия, ориентиры пути. Встряска должна была пробудить нас. И как обычно, правитель должен был исполнить нашу волю. Но воли не было. Она спала. Мы бредили останками того, что кончилось, химерами того, что смутно маячило по ту сторону политических и социальных границ. И тиран стал воплощением нашего бреда.
Он тявкал, визжал, криво улыбался, ездил в иные державы. Он матерел и коснел, напитывался соками, буйствовал, стрелял. Но истории из этого не получалось.

Просто проеденное червем отчуждения советское имперское  здание стремительно рушилось, а он прорабствовал на пепелище — “толкай колонну, все равно покосилась; вали крышу, и так едва держится; оттаскивай стену, не видишь, кривая...”

Почему его не убили сразу, как только дошло, что это не шеф команды спасателей, а директор спецслужбы морга? Почему тираноцид задерживается, когда повод налицо?
Поверхностные объяснения не принимаются — пустить себе пулю в голову отчаявшемуся от продажи Родины спецназовцу не страшно, а избавить народ от юродствующего монстра, страшно? Нет, так не бывает.

Просто не кончилась эпоха бреда, всеобщего бреда, в котором способны эффективно действовать только персонажи неоновых галлюцинаций — арестованные и оправданные банкиры, телеведущие, перверты эстрады, нео-конформисты.

Наш тиран — воплощение того, как мы растерялись, как мы потерялись, как мы жестко и глупо оступились, соскользнув в пропасть.


4. Стоп — делириум!
 

Ясно, что он не пробудит нас. Ясно, что тот, кто пробудит нас, будет иным. И без кепки, поскольку все это — гримасы “переходного периода”, активисты национального делириума.
Постепенно просветляется картина того, кем мы являлись и кем мы должны были бы являться сегодня. Очень медленно, преступно медленно, позорно медленно, но проясняется. И в этой фазе нам нужен будет жестокий, безжалостный, железный правитель. В нем должна воплотиться национальная воля, наше предназначение. Имперская, государственная, историческая, народная, цивилизационная. Дикость  ситуации потребует каленого железа, огня, меча, беспрекословной воли.

Мы, русские, шли  своим путем непрямо, отклоняясь то в одну, то в другую сторону, но вектор движения очевиден. И когда цель была на расстоянии вытянутой руки, под темным гипнозом, впав в кому, мы внезапно забыли о ней. Расплавленное сознание и предрассветные духи клокочут — “нет цели, больше нет цели, все, что было, не правда”. “Ничего нет”. В окружении болотных огней святого Эльма — персонификация нигилизма. Тиран, не только не способный вызвать дождь, но мечущийся по иссохшим полям с обезумелой свитой, и топчущий жалкие и без него засыхающие ростки.

И дикая охота полумертвого владыки-вампира, продлевающего свое сумеречное существование по всем правилам властелинов древности —  через обновление крови, позаимствованный у фетальных крох — кружит по нашим ландшафтам свинцовым градом.
Его, безусловно, надо убить. Давно надо было убить. Он не вызвал дождя. Он обманул нас. Но сделать это должен новый правитель. Встать и отвинтить старикану голову. С чеченской радикальностью и живописной наглядностью — русский тираноцид. Тихо удавить не пройдет. Не поможет.

Мы — русские, стоп делириум!

Храм Новой Родины впереди. За  сумерками тирана.

ФОРУМ   ТРАДИЦИЯ
ФОРУМ СНЫ
ФОРУМ   ЛИТЕРАТУРА
ФОРУМ   ГЕОПОЛИТИКА
ФОРУМ   СТАРОВЕРИЕ
рубрика постмодерн Востока

Павел Власов

БОГЕМА  ПРОТИВ  НАТО

В предпасхальную неделю на Малой Грузинской, 28, в Горкоме графиков, где традиционно собирались независимые  художники, чтобы высказать свое отношение к  продажному истеблишменту,  экспозиция дружественной нам группы евразийского авангарда “Север” закончилась коллективной акцией “Богема против НАТО”.

Люди из НАТО на представление не явились, зато московская богема, по крайней мере, самая вменяемая её часть, собралась дружно и без опозданий, как собираются добровольцы  на призывной пункт. Вначале выступали мастера нойз-коллажа “CISFINITUM”, потом гвоздь программы легендарная группа  “Fruits”, шумовая музыка Павла Жагуна и Алексея Борисова создавала психоделический  эффект экзистенциальной тревоги и серьезности. Катя Рыжикова изображала страдающую, но побеждающую,  валькирию индоевропейской революции, танцуя на фоне экрана общества зрелищ, из-за которого был слышен взывающий к бдительности голос Александра Дугина. Дугин говорил об эсхатологическом, антипасхальном смысле НАТОвских бомбардировок, о том, что мир необратимо изменился после начала агрессии, и теперь линия фронта проходит не просто между армиями, государствами  и предвыборными  блоками, но между различно геополитически ориентированными культурными сообществами —  “галерея на галерею, художник против художника”. Коллега знаменитых парраллельных кинематографистов братьев Олейниковых  Максим Столповский продемонстрировал собравшимся свою культовую ленту “Война в Евразии”. Кровавые мультфильмы, галлюциногенные образы технотронных войн, обезличенная явь открытой вовне плоти, новое осознание потаенной жизни железных механизмов…

Перформанс “Севера” в духе евразийского пост-модерна сочетал синтетически то, что традиционно не сочетается — философский дискурс и авангардный балет, 16-миллимитровое кино параллельщиков и агрессивное техно, светоинсталляции в стиле дискотеки с традиционой живописью и атрибутами атипичного магического культа — руны, стрелы, прялки, свечи, весла и вилы... Поиск нового центра, новой пробужденной изнутри точки отсчета. Final countdawn. Новая тотальность. Новая линия фронта.
Аудитория представляла собой трогательное единство панков, московской художественной критики и слушателей Нового Университета. Подозрительно невнимание прессы, не желающей замечать ту часть нашего искусства, которая  выбирает не абстрактный пацифизм по устаревшему сценарию “мы всегда против войны”, а конкретную ответственную позицию “мы всегда против атлантизма”, даже если это означает участие в войне. Аналогичная акция прошла в Питере и там была замечена телевидением, по всей видимости, в северной столице  пораженческая пронатовская  цензура действует не столь эффективно, как в Москве. “Евразийское Вторжение” рекомендует  всем  нашим, сочувствующим и просто ненавидящим садистский Запад,  людям искусства провести подобные мероприятия у себя в регионах. Помните, что ваша активность может стать важной поддержкой в информационной войне, которую ведут нормальные люди всего мира против мондиалистского концлагеря, пользующегося нашим бездействием как своим главным ресурсом.
 
 
 

РЕСУРСЫ МЕТАФИЗИКА
РЕСУРСЫ ЭРОТИКА
РЕСУРСЫ ЛИТЕРАТУРА 
РЕСУРСЫ ПОЛИТИКА-ГЕОПОЛИТИКА
рубрика: Здравствуй, оружие!
полковник  А.Милорадов


КОНЕЦ ЯЛТИНСКОГО МИРА

Послевоенная реальность на языке международной политики называлась “Ялтинским миром”. В основании этого мира  было негласное распределение зон влияние на всей планете между североатлантическим сообществом и странами Варшавского договора. Грубо говоря, это был раздел мира между зонами, контролируемыми Москвой и Вашингтоном с огромным сектором промежуточных стран, сосредоточенных чаще всего в Третьем мире и объединенных в “Движение Неприсоединения”. В основе “Ялтинского мира” и его юридического обеспечения на уровне международных институтов были положены не какие-то абстрактные принципы, но  чисто силовая реальность, отражающая соотношение  стратегического потенциала советского лагеря и стран НАТО (в первую очередь, США).
Такие организации, как ООН, ОБСЕ и их культурные эквиваленты (ЮНЕСКО) были выражением  баланса между двумя противостоящими лагерями, нейтральной правовой зоной, задача которой заключалась в легитимизации того “статус кво”, которое сложилось после Ялты. В Ялте главы стран победителей — англосаксы Рузвельт и Черчилль и евразиец Сталин —  очертили в первом приближении то, какой предстояло быть новой послевоенной карте мира. Правовая система фиксировала баланс магистральных геополитических сил.
Ялтинский мир вскоре после заключения самого Ялтинского соглашения от радужного победного оптимизма триумфа над общим врагом (Германией Гитлера и странами оси) перешел к длительному этапу “холодной войны”, где атлантистско-евразийский кондоминиум превратился в жесткое геополитическое противостояние двух враждебных лагерей. Отсутствие промежуточной зоны в лице побежденной Средней Европы заставляло проецировать на вчерашних союзников типологию недавнего врага: так сложились геополитические мифы — советский (“либерализм, капитализм есть почти фашизм”) и либерал-демократический (“советизм, коммунизм есть почти фашизм”). Но специфика Ялты состояла в том, чтобы демонизация противника не переходила определенной роковой черты. Острая драматическая геополитическая  напряженность, характерная для конца 40-х- начала 50-х вылилась в конце концов в создание Советского атома и в модель ядерного баланса. Теперь обе главные противостоящие силы Ялты  были застрахованы от конфликта перспективой тотального взаимоуничтожения, гарантированного атомным оружием. Горячее противостояние исключалось невозможностью ни одной из стороны исключить вероятность своего тотального уничтожения в случае перехода противостояния к прямой мировой войне. Таким образом Ялтинский мир представлял собой отсрочку Третьей Мировой, геополитические и идеологические предпосылки которой, тем не менее, оставались.
Основной зоной реального столкновения двух сверхдержав, обузданных рамками взаимного ядерного суицида, стал Третий Мир, где на “нейтральной” территории — Вьетнам, Ангола, Зимбабве, Корея, Куба, Сирия, Египет, Ливия, Афганистан и т.д. — разворачивались локальные безъядерные войны, в которых  оба ялтинских полюса сталкивались между собой прямо или скрыто.

После Карибского кризиса, когда  хрупкий баланс был едва не нарушен, наступили 70-е, “детант”, “эпоха разрядки”. Но разрядка была относительной, и противостояние развивалось интенсивно, хотя и не экстенсивно. Однако именно в эти годы у ряда международных общественных организаций, связанных  с политическим истеблишментом, возникает идея “абсолютизации Ялты”, консервирования существующего положения дел, т.е. относительного глобального мира, и придания такой ситуации самодовлеющего юридического значения. С этим связан расцвет глобалистского сознания и появление таких организаций, как Римский клуб, стремящийся подчинить стратегические и геополитические интересы двух сверхдержав отвлеченной гуманитарной логике “выживания”, “устойчивого развития”, “экологической политики” и т.д.
Запад, внимательно отнесшийся к этому направлению, предпочитал, однако, воздерживаться от решительных шагов, подозревая за “гуманитарным глобализмом” Римского клуба сложный ход Москвы, стремящейся усыпить бдительность североатлантического альянса. Советские Генеральные Секретари были не менее подозрительны, хотя в глобалистских проектах участвовали (ИСИ академика Гвишиани, И.Фролов и т.д.).

Михаил Горбачев первым из советских руководителей сделал решительный шаг, причем в одностороннем порядке — в сторону глобализма. При этом проект Горбачева был более радикален, нежели самые смелые планы Римского клуба. Горбачев предложил вообще отказаться от силового видения планетарной геополитики и перейти непосредственно к гуманитарно-юридической, эколого-глобалистской модели мироустройства. Горбачев стремился перевести “порядок Ялты” в эру всеобщего мира, т.е. вернуться к тому идеальному проекту, который лежал в основе этих соглашений, как чисто виртуальная  реальность общности советской и либеральной систем перед лицом поверженного анти- гуманного и антипросвещенческого чудовища фашизма. Видимо, опьяненному гуманитарным глобализмом советскому вождю казалось, что он, подобно цивилизованному секулярному ”мессии”, способен отменить исторические, цивилизационные и стратегические противоречия двух сверхблоков, по собственной воле превратить огонь в лед и лед в огонь. Он внезапно поверил в хрупкий и в высшей степени условный язык международного права и решительно отбросил силовую реальность с ее геополитическими императивами — в его сознании “ноосфера” победила силы материально-географического, исторического и цивилизационного реального мира. Желая утвердить “абсолютную Ялту”, Горбачев резко нарушил тончайший баланс могущественных геополитических энергий и фактически подписал “Ялтинскому миру” смертный приговор.

Изъятие из ялтинской реальности одного из двух важнейших полюсов с декларативным, чисто номинальным переходом к планетарному господству международного права, ООН и т.д. на деле, вне безответственных псевдомессианских галлюцинаций Михаила Сергеевича и его глобалистского окружения, могло привести только к гипертрофированному усилению второго оставшегося компонента — западной капиталистической сверхдержавы, США. Отныне США оказывались в исключительных условиях полного стратегического всевластия. Глобалистские проекты Римского клуба и другие версии теории конвергенции  никогда не предполагали появления такой странной и неожиданной фигуры, как Горбачев, способной по собственной воле и вопреки элементарному здравому смыслу пожертвовать противнику абсолютно все. Поэтому даже самые смелые теории гуманитарного мира предполагали, что Запад по мере усиления процессов конвергенции также пойдет на серьезные стратегические, концептуальные, идеологические, экономические уступки,  ослабит свою хватку над теми регионами, которые он традиционно контролировал в “Ялтинскую эпоху”. Никто не мог предположить, что один из могущественных полюсов пропадет, растворится, так и не дав свой последний бой...

Трезвые стратеги Запада, прекрасно осознававшие утопичность глобализма, далекую перспективу конвергенции, перехода к гуманитарным планетарным проектам, рассматривали Горбачева как неожиданный подарок судьбы, как припадок безумия, поразивший военачальника противостоящего лагеря в критический момент сложной затяжной войны.
По мере того, как фрагменты “Ялтинского мира”, по всем параметрам относящиеся к ведению Москвы, один за другим передавались Горбачевым североатлантическому альянсу, Запад от недоверия  и недоумения переходил к бурному восторгу и чувству незаслуженного триумфа. Постепенно геополитический силовой потенциал Москвы настолько ужимался, что даже остаточное ядерное оружие не могло обеспечить ей статус стратегического полюса. Так кончался “Ялтинский мир”.

В высшей степени показательно, что его конец осуществился по удивительному сценарию — самому маловероятному из предсказываемых. Вместо конвергенции, переходу к доминации международных правовых институтов, вместо гуманитарного “конца истории”, все завершилось триумфом одной из составляющих, получившей полноту силового контроля в глобальном масштабе.

Показательно, что в идеологической сфере вместо того, чтобы оба лагеря отказались от полуотождествления противников с “фашизмом”, утвердилась чисто либеральная формула “коммунизм есть почти фашизм”, и еще резче “коммунизм = фашизм”. Отсюда термин “красно-коричневые”.

Глобализм без второго полюса, без интеграции различных систем ценностей. Глобализм без Ялты.

Последний аккорд ликвидации Ялтинского мира — нападение стран НАТО на Сербию. Сербия — остаток геополитической конструкции Варшавского договора, страна, настаивающая на проведении самостоятельной суверенной политики. В однополярном глобализме нет места ни для того, ни для другого. Соответственно, “Милошевич = красно-коричневый”. Подлежит уничтожению. Повод формален, повод всегда найдется. ООН устарела. Она не соответствует ни силовой, ни юридической реальности уже нового “после-ялтинского мира”. Поэтому операция НАТО игнорирует ООН как правовую структуру, демонстрирует США как единоличного и единоправного субъекта, суверенно действующего в обновленных условиях, опираясь на свой стратегический силовой потенциал.

Югославия в данном случае, скорее, наглядный пример того, чего в “послеялтинском мире” следует ожидать России, остаточному острову бывшей сверхдержавы. Практичные, не склонные увлекаться гуманитарными фантазиями стратеги Запад по-своему правы: если во время войны противник выбрасывает белый флаг поражения — даже если  это всего лишь недоразумение, а белофлагового знаменосца  все никак не предают и не предают военному трибуналу — самое время захватить врага в врасплох и продвинуть линию фронта так далеко, как это только возможно, вплоть до чужих столиц. Безумие полководца одной армии совсем не обязательно влечет за собой аналогичное безумие полководцев враждебной стороны.

Геополитическая история — как шоколад. Его плитка легко разламывается на части, но заново соединить фрагменты воедино гораздо сложнее: для этого надо переплавить всю массу, в том числе и те ее части, которые остались неотломленными. “Ялтинский мир” разрушен. Безвозвратно. Легче создать что-то совершенно новое (и необязательно под диктат Запада), чем восстановить его.

Как бы то ни было, надо готовиться к худшему. “Ялта” как никак была символом мира —  трудного, хрупкого, относительного, но все же мира. Пост-ялтинский мир, увы, это эпоха войны.

Здравствуй, оружие!
FINIS MUNDI
МУЗЫКА
ЛИТЕРАТУРА
ЖИВОПИСЬ
ПОЭЗИЯ