АРКТОГЕЯ  
ВТОРЖЕНИЕ
МИЛЫЙ_АНГЕЛ
ЭЛЕМЕНТЫ
КНИГИ
  ЕВРАЗИЯ  


СОДЕРЖАНИЕ

Введение
АПОКАЛИПСИС ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС

Мы и Миллениум
Парадигма Конца

Часть первая
НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Абсолют Византизма
Грани Великой Мечты
Катехон и Революция
Россия может быть или Великой или никакой
Революционный Консерватизм: вечная актуальность
Великий Проект
Модернизация без вестернизации
Парадоксы Воли или малый народ Евразии
Асимметрия
Царский крестьянский труд
Карл Шмитт: пять уроков для России
Стихии, Ракеты и Партизаны
Война наша Мать
Возрождение Кшатриев
Красная Мать Земля
Солнечные Псы России
Русская Любовь
Русская Вещь
Тезисы о Русском Патриотизме
Родина-Смерть
Без наркотиков
Русский Маршрут

Часть вторая
СОЦИАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Загадка Социализма
Экономика против Экономики
Заговор экономистов
Теоретические источники Нового Социализма
Капитализм: индивидуальное и общественное
Дух Постмодерна и Новый Финансовый Порядок
Ги Дебор мертв. Спектакль продолжается
Медиакратия против реальности
Деньги
Органическая Демократия
Демократия против Системы
Тамплиеры Пролетариата
Террор против Демиурга
Пентаграмма
Метафизика Национал-Большевизма
«В комиссарах дух самодержавья»
«Мне кажется, что губернатор все еще жив…»
Иосиф Сталин: Великое «ДА» Бытия
Апология антифашизма
Просто Большевизм
Тонкий Хлад Революции

Часть третья
РЕЛИГИОЗНАЯ ИДЕЯ

Мы церковь последних времен
«Яко не исполнилось число звериное…»
Евразийство и Староверие
«Кадровые»
«Сторож: сколько ночи?»
Такое сладкое «Нет»…
Возвращение бегунов
На боевом Великом Посту
Бесоборческий Подвиг
Мертвая жизнь







КНИГИ И ТЕКСТЫ А.ДУГИНА


НОВЫЕ ТЕСТЫ И СТАТЬИ

ПУТИ АБСОЛЮТА

КОНСПИРОЛОГИЯ

ГИПЕРБОРЕЙСКАЯ ТЕОРИЯ

КОНСЕРВАТИВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ

ЦЕЛИ И ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИИ

МИСТЕРИИ ЕВРАЗИИ

МЕТАФИЗИКА БЛАГОЙ ВЕСТИ

ТАМПЛИЕРЫ ПРОЛЕТАРИАТА

ОСНОВЫ ГЕОПОЛИТИКИ















 

FAQ АРКТОГЕИ

ФОРУМ

Ресурсы
МЕТАФИЗИКА

Персоналии
Рене Генон
Юлиус Эвола
Герман Вирт
Жан Парвулеско

Пишите нам:
webmaster@dugin.ru

dugin@dugin.ru

Заказы книг по почте:
s_melentev@hotmail.com

Директор Арктогеи:
olisava@mail.ru




visitors since 01.07.1999

Rambler's Top100 Service

АЛЕКСАНДР ДУГИН

РУССКАЯ ВЕЩЬ

2001

ЧАСТЬ II
СОЦИАЛЬНАЯ ИДЕЯ


ЗАГАДКА СОЦИАЛИЗМА

Тайная симпатия антиподов

В истории политических учений существует одно очень странное обстоятельство, которое не перестает удивлять политологов и исследователей идеологий. Это — необъяснимая тяга друг к другу противоположных полюсов политического спектра, которые не только активно интересуются друг другом, но и довольно часто объединяют ся ради борьбы против центра. Данное обстоятельство настолько бросается в глаза, что появилось даже расхожее клише, утверждающее, что в политике противоположные «экстремумы сходятся». Этот тезис о совпадении экстремумов часто берется за аксиому (особенно это характерно для прагматического центра, не желающего вдаваться в подробности относительно логики своих противников и ограничивающегося указанием на их сходство, как будто это хоть что-нибудь объясняет). Можно подумать, что тезис Николая Кузанского о «совпадении противоположностей» (coincidentia oppositorum) применим не только к предельным сферам теологии, но и к политическому спектру. На самом деле, данный феномен заслуживает глубинного изучения. Тот факт, что он чрезвычайно часто встречается в конкретной политике, еще не означает, что речь идет о чем-то само собой разумеющемся. Ведь Кузанский говорил о «совпадении противоположностей» в Боге, в точке метафизического предела, в Абсолюте, а сфера политического, естественно, никакого отношения к Абсолютному не имеет. Следовательно, мы имеем дело в данном случае не с чем-то банальным, но, напротив, с чем-то загадочным, странным, тревожным; с чем-то нуждающимся в самом серьезном исследовании.

Так как данная тема чрезвычайно широка, мы выделим здесь лишь один аспект «совпадения противоположностей» в политике. Нас интересует более всего та двусмысленность, которая связана с учением социализма , являющегося сферой притяжения самых различных и подчас взаимоисключаю щих идеологических тенденций — предельно консерватив ных, традиционалистских, «реакционных», иерархических, авторитарных, почвенных и спиритуалистских, с одной стороны, и предельно модернистических, прогрессистских, эгалитаристских, технократических и материалистических, с другой. Быть может, именно социализм является той идеологией, где сосуществуют самые далекие друг от друга и самые радикально противоположные тенденции.

Среди первых социалистов мы видим наследников Просвещения — механицистов и атеистов (Луи Блан, Прудон, Маркс и т. д.) — и пламенных мистиков (Кампанелла, Мор, Пьер Леру, Луи Констан (ставший позднее Элифасом Леви), Фабр д'Оливе, Сэнт-Ив д'Альвейдр и т.д.); прагматиков, озабоченных рационализацией социальной структуры (Сен-Симон, Фурье и т.д.) и утонченных элитарных эстетов (Уильям Блэйк, Оскар Уайльд и т.д.). Сорель становится учителем для Ленина и для Муссолини. Лассаль солидаризуется с Бисмарком. Крайне правое, традиционали стское и архаическое сочетается с крайне левым, «прогрессивным» и ультрасовременным.

В чем же причина такого презрения к политической логике, которая довольно четко соблюдается в иных секторах идеологического спектра, где правое остается правым, а левое — левым, не смешиваясь и четко дифференцируя свои оттенки и вариации по довольно ясно определенной шкале?

Версия Третьего Пути

Одной из наиболее привлекательных гипотез, объясняющих данный парадокс, является, на наш взгляд, идея о принципиальном, парадигматическом делении всего идеологического спектра не на два лагеря — правые_левые, — но на три, довольно автономные по отношению друг к другу. Введение концепции Третьего Пути как самостоятель ной идеологической позиции, в значительной степени, усложняет привычное видение политической структуры общества. Поясним это.

Двойственное деление на правых и левых предполагает существование Центра, в котором политические фланги достигают компромисса путем отказа от своих наиболее радикальных позиций, изначально определяющих то, что одни являются именно правыми, а другие именно левыми. В этой политологической дихотомии, центр — это не нечто третье, самостоятельное, но лишь наложение друг на друга наиболее блеклых и ослабленных аспектов правого и левого флангов. Иными словами, в такой модели центр не имеет никакого самостоятельного идеологического фундамента и целиком и полностью зависит от качества позиции правых и левых. Любое движение правых вправо и левых влево или наоборот автоматически влечет за собой изменение позиции центра.

Политология, учитывающая не две, а три политические позиции, резко меняет всю картину. Третья Позиция или Третий Путь есть такой идеологический фактор, который является прямо противоположным позиции центра во всех отношениях. Если центр всегда является продуктом компромисса, то Третий Путь ратует за предельную бескомпромисс ность (как справа, так и слева). Если центр ненавидит крайности флангов («экстремизм»), то Третий Путь, наоборот, приветствует все крайности, независимо от их политической ориентации. Если центр принципиально зависим от правых и левых, то Третий Путь принципиально самостоятелен . Если центр опосредует и смягчает позиции краев, Третий Путь их заостряет и радикализирует . Если центру для того, чтобы существовать, необходимы две стороны политической шкалы, и в сохранении этого дуализма центр жизненно заинтересован, то Третий Путь, напротив, стремится выйти за рамки дуализма, преодолеть двойственность , осуществить синтез и «трансцендирование» обычной политической системы. Третий Путь — это антицентр, но вместе с тем, он может быть назван и Радикальным Центром.

Парадигмой этого соотношения могут служить слова Апокалипсиса, обращенные Исусом Христом к Ангелу Лаодикийской Церкви. «Знаю дела твои, ты не холоден, и не горяч. О, если бы ты был холоден или горяч. Но так как ты не холоден и не горяч, а тепл, то извергну тебя из уст Моих». Не холоден и не горяч политический центр. Третий Путь не стоит на стороне Жара или Холода, он стоит на стороне и Жара и Холода против Тепла.

Концепция Третьего Пути изначально разрабатывалась плеядой «консервативных революционеров» или «нонконформистов 30-х» (Освальд Шпенглер, Эрнст и Фридрих Юнгеры, Мартин Хайдеггер, Фридрих Хильшер, Артур Мюллер ван ден Брук, Сильвио Гезелль, Эрнст Никиш, Генри де Ман, Вернер Зомбарт, Эрнст фон Заламон, Робер Бразийяк, Харро Шульцен-Бойсен, Арнольд Бреннер, Дрье Ля Рошель). Этой тенденции посвящено сегодня много исследований, в частности, исчерпывающее исследование израильского историка и политолога Зеева Стернеля с характерным заголовком «Ни правые, ни левые». Разные деятели

этого направления в конвенциональной политологии считаются то атипичными правыми, то атипичными левыми, то «революционерами», то «консерваторами». На самом же деле, они сами рефлектировали свою политическую и мировоззренческую позицию как нечто цельное и неделимое, как самостоятельную идеологическую платформу. Из русских политических деятелей к этому разряду можно отнести народников, эсеров, позже евразийцев и национал-боль шевиков («сменовеховцев»).

Изучение этого политического направления не сводится только к адекватному историческому анализу. Принятие этой позиции как самостоятельной меняет методологию нашего привычного анализа, заставляет пересмотреть нормы всей политологической практики. На самом деле, конвенциональная политология исходит из презумпции, что политологическая окружность в точке, соответствующей антицентру , разомкнута, и пресловутое «схождение противопо ложностей», на самом деле, есть лишь хаотический обмен маргинальными элементами.

Но в политологической модели, учитывающей политическую онтологию Третьей Позиции, картина существенно меняется, и на месте разрыва оказывается некоторая реальная и самодостаточная мировоззренческая позиция, способная не просто быть крайним (и всегда недостижимым) пределом оппозиции, но связной и более или менее законченной политической доктриной, причем способной при определенных обстоятельствах перевернуть круг обычного центра и стать на его место.

Изначальная семантика понятия «социализм»

Первых социалистов было принято относить к «левым», но следует обратиться к источникам и вспомнить, что этот термин изначально обозначал нечто иное, нечто более расплывчатое. Фритьоф Капра в своей работе «Время Перемен», напоминает, что изначально термином социализм называли не какую-то одну конкретную экономическую платформу, но скорее широкий спектр воззрений альтернативных «экономизму» как таковому, стремлению буржуазного общества свести основные аксиологические параметры к рациональному, основанному на постулатах классической английской политэкономии, устройству хозяйства. Иными словами, в самом своем рождении «социализм» подразумевал под собой достаточно условный и очень широкий спектр воззрений, обобщенных именно неприязнью к тому, что можно назвать позицией буржуазного Центра. Конечно, социалистические идеи как правило сопровождались прогрессизмом и модернизмом, критика буржуазного строя распространялась и на иные институты, сохранившиеся в буржуазном обществе по инерции и сумевшие к нему адаптироваться. Но если мы внимательно и беспристрастно обратимся к широкому спектру того, что изначально в XIX веке называли «социализмом», мы с удивлением обнаружим, что очень многие политики этого толка были мистиками (Элифас Леви, Огюст Бланки и т.д.), вполне верующими людьми (Сен-Симон), преданными моральным и почвенным ценностям (Ж.Ж. Руссо, Ж. Прудон), с сильным национальным чувством (якобинцы, М.Бакунин, русские народники, Ж. Сорель). Иными словами, антиэкономизм и антибуржуазное чувство объединяло под общим началом широкий спектр людей, идеология которых в значительной степени была спонтанным и довольно приблизительным выражением каких-то глубинных начал, где желание изменить положение вещей сочеталось с широким спектром предлагаемых альтернатив, в значительной степени являющихся довольно архаическими.

Артур Мюллер ван ден Брук заметил, что «есть столько же разновидностей социализма, сколько есть наций». И исходя из этого определения, можно сказать, что конкретная ветвь социализма выражает специфический национальный дух. И вместе с тем, этот национальный дух сочетается с антибуржуазным чувством, с неприязнью к индивидуализму, механицизму, логике расчета и наживы в ведении хозяйства. Конечно, в значительной степени окончательному отождествлению социализма (и коммунизма) с законченной левой доктриной способствовал Маркс, заведомо стремившийся превратить широкое поле интуиций в систему, в ортодоксию и догму. (Поэтому уже Прудон вынужден был использовать термин «третий путь», для описания более широкого, несистемного и неортодоксального социализма; точные слова Прудона таковы: «человечество должно найти третий путь, равно удаленный как от частнособственнического капитализма, так и от коммунисти ческого социализма», имеется в виду марксизма).

Итак, заметив определенное наличие «правых», «архаических» компонентов в социализме, причем понятом крайне широко, в его домарксовом смысле, можно сделать допущение, что социализм и Третий Путь каким-то образом связаны между собой.

Фердинанд Теннис и структура

социалистического мифа

Чтобы лучше понять сущность социализма как позиции Третьего Пути, обратимся к исторической модели, которая в той или иной форме предопределяет логику социалисти ческого отношения к общественной, политической и экономической реальности. В данном вопросе мы обратимся к концепции Фердинанда Тенниса, чьи идеи лежат в основании всей школы немецкой социологии.

В самых общих чертах теория Тенниса такова. Всякий цельный человеческий коллектив — народ, государство, племя, нация и т.д. — может быть отнесен к одной из двух основополагающих категорий, определяющих его качество.

Этими категориями являются Община (Gemeinschaft) и Общество (Gesellschaft). Французскими аналогами этих терминов являются communaute и societe. Немецкие термины отражают сущность этих понятий предельно ясно, так как этимологически слово Gemeinschaft происходит от корня «общий» (commun, по-французски), а слово Gesellschaft от корня «связь, путы, оковы» (сходная этимология и у французского societe). (К сожалению, в русском языке сходной пары терминов не существует, и для ясного понимания доктрины Тенниса следует иметь в виду немецкую этимологию.) Община, согласно Теннису, это традиционный тип человеческого коллектива, основанного на органическом родстве всех его членов между собой. Прототипом общины является семья и ее члены. Теннис подчеркивает, что в лоне семьи связи между ее членами не являются связями между различными индивидуумами, строго разделенными друг с другом. Действительно, мужчина в семье рассматри вает свою жену, своих детей и своих родителей не столько как посторонних индивидуумов, сколько как продолжение самого себя. Их боль — это его личная боль; их радость — его радость; их голод и недуг — его недуг, а их здоровье — его здоровье. То же самое можно сказать и о других членах семьи. Семья, состоящая из нескольких людей, является в то же время единым организмом, функционирующим в полной, физической, психической и нравственной взаимосвязи. Даже на уровне удовлетворения самых примарных инстинктов — питания, полового влечения и т.д. — члены семьи не могут до конца отделить себя от другого, не могут быть индифферентными к своему близкому. По образцу семьи складываются и более объемные органические общины (Gemeinschaft) — род, племя, селение и так вплоть до целого народа. Всякая община, утверждает Теннис, имеет единый социо-экономический и нравственный критерий, воплощенный в Традиции, которая является основой общинного бытия. Эта Традиция может иметь свою церковную, теологическую формулировку, но может и не иметь ее, передаваясь через мифы, преемственность нравственных и хозяйственных норм, через обряды и ритуалы. Как бы то ни было, даже в пределах целого народа община характеризу ется, прежде всего, отсутствием представления об индивидууме как базовой составляющей коллектива. Члены общины, рассматриваются, напротив, как ее частные и фрагментарные воплощения, как отражения в разбитом на множество осколков зеркале единой реальности, общего бытия.

Вторым типом коллектива Теннис считает Общество (Gesellschaft). Общество (Gesellschaft), в отличие от общины (Gemeinschaft), строится не на принципе органического родства и единства, но на принципе коллективного договора, искусственно связующего атомарных индивидуумов и регулирующего их совместное существование. Общество не предполагает никакой однородности его членов, так как теоретически оно может возникнуть из любого коллектива индивидуумов, которые, для того, чтобы сосуществовать, просто принуждены будут создать между собой «связи» (Gesellen), ложащиеся в основу социальной нормы. Общество (Gesellschaft) как особый тип коллектива основывается на принципе индивидуального эгоизма, предполагающего, что реализация всех потребностей человека, начиная с самых примарных, является его личным делом. Безусловно, для достижения личных целей члены общества (Gesellschaft) могут и должны кооперироваться, но любое объединение ориентировано исключительно на достижение индивидуальных целей, что, впрочем, может в качестве возможного следствия привести и к повышению благососто яния всех (но может и не привести).

По Теннису, община (Gemeinschaft) существовала всегда, и именно она представляет собой наиболее естественный и нормальный тип человеческого общежития. Общество (Gesellschaft), со своей стороны, возникло на поздних этапах развития истории в результате разложения органических взаимосвязей общины (Gemeinschaft). Социальную историю человечества можно представить как постоянное движение от общины (Gemeinschaft) к обществу (Gesellschaft). Если в древнем и средневековом мире эти тенденции проявлялись циклически, то, начиная с появления капитализма, победа общества (Gesellschaft) над общиной (Gemeinschaft) стала несомненной, и община со всеми свойственными ей традиционными нормами была вытеснена на периферию цивилизации.

Буржуазный строй, по Теннису, есть полный триумф атомарного коллектива, строящего свое существование исключительно на искусственных нормах договора.

Социализм, определяемый в терминологии Тенниса, есть сознательная реакция на наступление общества (Gesellschaft), осознанное как отчуждение (Entfremdung), и стремление вернуться к органическим формам существова ния, к общине (Gemeinschaft), к братству и единству органического коллективного существа. Стремление к общине становится «сознательным» и «осознанным» именно тогда, когда последние остатки общинного строя исчезают перед лицом «контрактной цивилизации». Социализм, таким образом, есть тенденция и консервативная и революционная одновременно, так как она ориентирована на реализацию в будущем идеала прошлого. В социализме на первый план выступает диалектический фактор, так как возвращение к общине (Gemeinschaft) после ее разрушения капиталисти ческим обществом (Gesellschaft) должно стать процессом качественно иным, нежели существование общины (Gemeinschaft) по инерции. Поэтому телеологическая ориентация социализма предполагает в будущем не просто общину, но Абсолютную Общину, основанную не на братстве братьев, но на «всеобщем братстве». Фактически, социалисты хотят вернуться не во вчерашний, а в позавчерашний день, в Золотой Век, к Истоку. Отсюда и кажущаяся подчас странной образность социалистических утопий, в которых

воспеваются не просто органические, реалистически-об щинные отношения, но эдемический идеал, прото-община (Urgemeinschaft).

Фактически, всякий последовательный социализм должен логически завершаться коммунизмом, торжеством планетарной общины, великой реставрацией Золотого Века. Какими бы теоретическими соображениями ни облекался фундаментальный социалистический миф — от экономических выкладок Маркса до мистических фантазий Кампанеллы или Фурье — он остается принципиально единым, консервативно-революционным в своей основе, «третьепутистским», «героическим», модернистическим и реставраторским одновременно. Такие странные утопические детали в описаниях коммунистического общества, как общность жен, управление стихиями, отсутствие труда, отсутствие частной собственности и т.д. не что иное, как упрощенное, секуляризированное представление о рае, об изначальном адамическом состоянии, в котором существует не множество индивидуумов, но один единственный обобществленный субъект, пребывающий в онтологичес ком изобилии.

Если теперь с уровня социального, оперирующего такими категориями, как общество (Gesellschaft) и община (Gemeinschaft), перейти к религиозному пониманию истории, — как в тех традициях, где история мыслится линейно (христианство, иудаизм), так и в тех традициях, где доминирует циклическое понимание истории (индуизм, буддизм, ислам, язычество и т.д.), — мы увидим точный аналог исторического видения. Более того, стремление вернуться к Истоку, возвратить утраченное некогда праотцами райское состояние, но уже с новым, обновленным сознанием, постигнувшим темную тайну изгнания, есть основа всякой религиозной этики, всякого духовного отношения к проблеме времени. Социализм лишь сводит эту парадигму к уровню социальной реальности, ставит ту же проблему в социально-политических терминах. Богатые, которым в рай войти труднее, чем верблюду пройти через угольное ушко, из антропологической, символической категории превращаются в социальный класс. Нищие духом обнаруживаются в самом обездоленном классе — в угнетаемых капиталистами рабочих. Но рабочие не всегда были социальными винтиками бездушной машины. Некогда они были «верными земле», принадлежали общине, обладали Традицией. Они превратились в пролетариев не из животных, но из благородных тружеников. Значит, их восстание против эксплуататоров имеет глубинный реставраторский смысл. Они, спустившись на дно социальной ночи, принесут миру зарю нового дня и восстановят общину, братство и справедливость.

Революция против Эволюции

Одним из существенных моментов социалистической идеи является принцип Революции, лежащий в основе и социалистического понимания истории, и самого экзистенциаль ного пафоса социализма. Этимологически слово «революция» означает «вращение» (подразумевается «колеса», «солнца» и т.д.) или даже «воз_вращение». Этот термин имеет прямое отношение к логике социалистического мифа, ориентированного на диалектическое возвращение к Истоку после прохождения фазы отчуждения. Революция — это героическое преодоление максимума онтологической и социальной энтропии, восстание против неумолимого рока, разлагающего органическую ткань общины (Gemeinschaft) и порождающего социальное царство Несправедливости, предельной фазой которого является буржуазный строй. На моменте революции сосредоточены все силы социалисти ческой борьбы, так как именно в этом событии открывается во всей полноте та стихия героической воли, которая в этот миг окончательно отделяет себя от стихии социальной инерции, доказывает инаковость своей природы и обнаруживает свое глубинное качество — вертикальное по отношению к инерциальному течению истории.

Революция — это кульминационный этап всей социалистической эсхатологии, ориентированной в своей наиболее чистой форме не на развитие, не на эволюцию, не на постепенное совершенствование и «прогресс», но, напротив, на резкий скачок из самого низшего в самое высшее («кто был ничем, тот станет всем»), на героическое деяние, на сверхпреодоление, на великое восстание против имманентных законов общественной истории. И здесь мы снова сталкиваемся с парадоксом: сущность социалистического понимания истории основывается на понимании ее как деградации, как постоянного совершенства и тотализации средств эксплуатации, как разрушения органических общинных связей, как удаления от «пещерного коммунизма», но в то же время социалистов принято считать сторонниками «прогресса», и именно идея неизбежности «социального прогресса» лежит в основе доктринальной убежденности социалистов в неизбежности Революции. Этот момент требует разъяснений.

Если парадоксальный характер социализма как учения, его глубинное родство с идеей «совпадения противополож ностей» заставляет отнести его к идеологии Третьего Пути, или даже приравнять его к этой идеологии, то чем объяснить тот факт, что очень часто конвенциональная политология относит социализм к разряду левых идеологий? Видимо, под одним и тем же термином — «социализм» — скрыты две различные доктринальные системы, различающиеся между собой не по степени радикальности, но по своей сущностной, онтологической ориентации.

Приглядевшись внимательно к реально существующим социалистическим движениям, мы без труда поймем, в чем состоит различие между «социализмом Третьего Пути» (или просто социализмом) и «левым социализмом» (или псевдо-социализмом). Левый социализм прекрасно укладывается в двухполюсную политологическую схему, а значит, он не ставит под сомнение правомочность такой системы, пытаясь лишь повлиять на центр и сместить его как можно «левее». На уровне историософского видения это означает отказ от революции, как кульминации социалистического действия и подмену этой революции принципом эволюции, прогресса. Прогресс для подлинного революционного социализма заключается в скачке, в травматическом разрыве однородного течения социальной истории. Общество (Gesellschaft), «старый мир», «мир насилья» подлежит, согласно истинно социалистической доктрине, не «улучшению», а «отмене», «разрушению», «уничтожению». Вместо него должен появиться «новый мир», «наш мир», «мир общины (Gemeinschaft)», но не той общины (Gemeinschaft), которая была разрушена капиталистическим обществом (Gesellschaft), а значит, несовершенной, не способной охранить себя от тлетворного влияния отчуждения и несправед ливости, а новой общины, абсолютной райской общины, куда вообще не будет доступа стихиям онтологической и социальной энтропии. Социализм, ориентированный на эволюцию, понимает «прогресс» не как героический скачок, не как волевой подвиг революционной элиты, возглавляю щей массы обездоленных, — т.е. тех, кто провиденциально поставлен социумом в экстремальную позицию, позволяющую понять весь драматизм отчуждающего детерминизма истории, — а как ускорение того самого социального процесса, который и привел к порождению общества (Gesellschaft) как особой коллективной реальности. Итак, между революционным социализмом и эволюционным социализмом — различие не только в степени радикальнос ти, но в самой сути. Первый видит социальную историю как сущностную деградацию и ориентирован против ее течения, вертикально по отношению к ней. Второй солидарен с этой историей и стремится к ее ускорению.


Социализм и Смерть

Существует довольно любопытная трактовка социалистичес кого мировоззрения как «социальной танатофилии», «стремления к смерти». На эту тему писали и консервато ры и либералы. Среди европейских авторов интересны работы Нормана Кона («В ожидании тысячелетнего царства»). Среди русских исследователей наибольший интерес представляет Игорь Шафаревич, обобщивший самые серьезные антисоциалистические аргументы в работе «Социализм как явление мировой истории». В принципе, «танатофилию» социализма его критики обнаруживают, в первую очередь, в «ирреальности», «несбыточности» его устремлений, в гротескном желании многих социалистов довести принципы общины (Gemeinschaft) до предела, включая общность жен, отсутствие всех индивидуальных форм существования людей — личных квартир, предметов быта и даже детей. Фанатизм социалистов граничит с ненавистью к законам естественной жизни, с требованием подчинить эти законы социалистической воле, со стремлением, в конце концов, разрушить «старый мир» вплоть до его биологических и даже минеральных корней. Все это, действительно, присутству ет у социалистических авторов, но сама констатация этих аспектов, на наш взгляд, далеко не достаточна: она нуждается в объяснении, которого, как правило, не содержится в работах критиков социализма. Что же стоит за этой «танатофилией», мнимой или подлинной?

Логика социалистического понимания истории может быть выражена и в категориях «жизни_смерти». В начале есть жизнь, рай, полнота, органическая и естественная форма существования общины как единого организма. Разрушение общины (Gemeinschaft), распад органических связей и постепенное появление общества (Gesellschaft) есть переход к смерти. Финальная революция означает новое об

ЧАСТЬ II. Социальная идея
ретение жизни, но не просто той, которая была и кончилась, но новой жизни, стоящей по ту сторону смерти, не подверженной ее тлетворному, энтропическому влиянию, — сверхжизни, «сверхбиоса», означающего не просто максимализацию витальности, но ее «трансцендирование». Новый человек это не просто «восстановленный Ветхий Адам». Это Адам спасенный, принципиально избавленный от роковых закономерностей деградации, которым подвержен даже рай. Древние греки прекрасно понимали это, когда утверждали, что даже бессмертные боги подвержены высшему закону Судьбы. Появление буржуазного общества есть для социалистов смерть органической жизни. Но когда приходит смерть капитализма, тогда возникает нечто иное — не похожее ни на жизнь, ни на смерть. Именно это иное, инобытие, эсхатологический эон, фантастический мир вечного и принимают за признак «танатофилии» критики социализма, чей горизонт ограничен либо ностальгией по архаической и безвозвратно утраченной до_общественной органичности, по «пещерному капитализму», либо совершенно патологическим восприятием буржуазного «тепла» (ни жара, ни холода) как «нормальной жизни.

АРКТОГЕЯ
ВТОРЖЕНИЕ
КНИГИ
ЕВРАЗИЯ