Книга 1 Основы Геополитики
 

От редакции
Введение

Дефиниция геополитики
Теллурократия и талассократия
Геополитическая телеология
Rimland и «зоны-границы»
Геополитика как судьба

ЧАСТЬ 1 Отцы-основатели геополитики

Глава 1 Фридрих Ратцель государства как пространственные организмы
1.1 Образование: немецкая «органицистская
школа»
1.2 Государства как живые организмы
1.3 Raum есть политическая организация почвы
1.4 Закон экспансии
1.5 Weltmacht и море

Глава 2 Рудольф Челлен и Фридрих Науманн «Средняя Европа»
2.1 Дефиниция новой науки
2.2 Государство как форма жизни и интересы Германии
2.3 Концепция Средней Европы

Глава 3 Хэлфорд Макиндер «Географическая ось истории»
3.1 Ученый и политик
3.2 Географическая ось истории
3.3 Ключевая позиция России
3.4 Три геополитических периода

Глава 4 Альфред Мэхэн «Морское Могущество»
4.1 Sea Power
4.2 Морская цивилизация = торговая цивилизация
4.3 Покорение мира Соединенными Штатами - Manifest Destiny

Глава 5 Видаль де ля Блаш «Франция против Германии"
5.1 Картина географии Франции
5.2 Поссибилизм
5.3 Франция за морскую силу

Глава 6 Николас Спикмен «Ревизия Макиндера, центральность rimland»
6.1 На службе Америки
6.2 Коррекция Макиндера
6.3 Шкала определения могущества
6.4 Срединный Океан
6.5 Архитектор американской победы

Глава 7 Карл Хаусхофер «Континентальный блок»
7.1 Война и мысль
7.2 Новый евразийский порядок
7.3 Компромисс с талассократией

Глава 8 Карл Шмитт -- «Бегемот versus Левиафан»
8.1 Консервативный революционер
8.2 Номос земли
8.3 Земля и Море
8.4 Grossraum
8.5 Тотальная война и фигура "партизана"

Глава 9 Петр Савицкий -- «Евразия, Срединная Земля»
9.1 Судьба евразийца
9.2 Россия-Евразия
9.3 Туран
9.4 Месторазвитие
9.5 Идеократия
9.6 СССР и евразийство

Глава 10 Геополитика как инструмент национальной политики
10.1. Планетарный дуализм -- основной закон геополитики
10.2 Геополитик не может не быть ангажирован
10.3 Судьбы ученых -- судьбы держав

ЧАСТЬ 2. Современные геополитические теории и школы (вторая половина ХХ века)

Глава 1 Общий обзор

Глава 2 Современный атлантизм
2.1 Последователи Спикмена Д.У.Мэйниг, У.Кирк, С.Б. Коен, К.Грэй, Г.Киссинджер
2.2 Атлантисты выиграли холодную войну
2.3 Аэрократия и эфирократия
2.4 Две версии новейшего атлантизма
2.5 Столкновение цивилизаций: неоатлантизм Хантингтона
Глава 3 Мондиализм
3.1 Предыстория мондиализма
3.2 Теория конвергенции
3.3 Планетарная победа Запада
3.4 «Конец Истории» Фрэнсиса Фукуямы
3.5 «Геоэкономика» Жака Аттали
3.6 Пост-
катастрофический мондиализм профессора Санторо
Глава 4 Прикладная «геополитика»
4.1 «Внутренняя геополитика» школа Лакоста
4.2 Электоральная «геополитика»
4.3 Медиакратия как «геополитический фактор»
4.4 История геополитики
4.5 «Прикладная геополитика» не геополитика

Глава 5 Геополитика европейских «новых правых»
5.1 Европа ста флагов Ален де Бенуа
5.2 Европа от Владивостока до Дублина Жан Тириар
5.3 Мыслить континентами Йордис фон Лохаузен
5.4 Евразийская империя Конца Жан Парвулеско
5.5 Индийский океан как путь к мировому господству Робер Стойкерс
5.6 Россия+ислам=спасение Европы Карло Террачано

Глава 6 Неоевразийство
6.1 Евразийская пассионарность Лев Гумилев
6.2 Новые русские евразийцы
6.3 К новой биполярности

ЧАСТЬ 3. Россия и пространство

Глава 1 Heartland

Глава 2 Проблема rimland

Глава 3 Собирание Империи

Глава 4 Теплые и холодные моря

ЧАСТЬ 4. Геополитическое
будущее России

Глава 1 Необходимость радикальной альтернативы

Глава 2 Что такое "русские национальные интересы"?
2.1 У русских сегодня нет Государства
2.2 Концепция "постимперской легитимности"
2.3. Русский народ центр геополитической концепции

Глава 3 Россия немыслима без Империи
3.1 Отсутствие у русских "государства-нации"
3.2 Русские народ Империи
3.3 Ловушка "региональной державы"
3.4 Критика советской государственности
3.5 Критика царистской государственности
3.6 К Новой Евразийской Империи

Глава 4 Передел мира
4.1 Суша и море. Общий враг
4.2 Западная ось: Москва Берлин. Европейская Империя и Евразия
4.3 Ось Москва Токио. Паназиатский проект. К евразийской Трехсторонней комиссии
4.4 Ось Москва Тегеран. Среднеазиатская Империя. Панарабский проект
4.5 Империя многих Империй

Глава 5 Судьба России в имперской Евразии
5.1 Геополитическая магия в национальных целях
5.2 Русский национализм. Этническая демография и Империя
5.3 Русский вопрос после грядущей Победы

Глава 6 Военные аспекты Империи
6.1 Приоритет ядерного и межконтинентального потенциала
6.2 Какие ВС нужны великой России?

Глава 7 Технологии и ресурсы
7.1 Технологический дефицит
7.2 Русские ресурсы

Глава 8 Экономические аспекты "Новой Империи"
8.1 Экономика "третьего пути"
8.2 Экономический регионализм

Глава 9 Заключение

ЧАСТЬ 5. Внутренняя геополитика России

Глава 1 Предмет и метод
1.1 Внутренняя геополитика России зависит от ее планетарной функции
1. 2 Внутренняя геополитика и военная доктрина
1.3 Центр и периферия
1.4 Внутренние оси («геополитические лучи»)
Глава 2 Путь на Север
2.1 Модель анализа
2.2 Геополитический характер русской Арктики
2.3 Север+север
2.4 Север+центр
2.5 Финский вопрос
2.6 Север и не-север
2.7 Резюме

Глава 3 Вызов Востока
3.1 «Внутренний Восток» (объем понятия)
3.2 Пояс «русской Сибири» (структура)
3.3 Позиционная битва за Lenaland
3.4 Столица Сибири

Глава 4 Новый геополитический порядок Юга
4.1 Новый геополитический порядок Юга
4.2 Зоны и горы-границы
4.3 Балканы
4.4 Проблема суверенной Украины
4.5 Между Черным морем и Каспием
4.6 Новый геополитический порядок в Средней Азии
4.7 The fall of China
4.8 От Балкан до Манчжурии

Глава 5 Угроза Запада
5.1 Два Запада
5.2 Разрушить «санитарный кордон»
5.3 Балтийская Федерация
5.4 Католики-славяне входят в Среднюю Европу
5.5 Объединение Белоруссии и Великороссии
5.6 Геополитическая декомпозиция Украины
5.7 Молдавия и Румыния: интеграция под каким знаком?
5.8 Условие: почва, а не кровь

ЧАСТЬ 6. Евразийский анализ

Глава 1 Геополитика православия
1.1 Восток и Запад христианской эйкумены
1.2 Поствизантийское православие
1.3 Петербургский период
1.4 Национальное освобождение православных народов
1.5 Megale idea
1.6 «Начертанье»
1.7 Великая Румыния
1.8 Великая Болгария
1.9 Православная Албания
1.10 Геополитические лобби в православных странах
1.11 Русская Православная Церковь и Советы
1.12 Резюме

Глава 2 Государство и территория
2.1 Три важнейшие геополитические категории
2.2 Регионализм правых и левых
2.3 Новое Большое Пространство: мондиализм или Империя?
2.4 Геополитика России

Глава 3 Геополитические проблемы ближнего зарубежья
3.1 Законы Большого Пространства
3.2 Pax Americana и геополитика мондиализма
3.3 Парадокс России
3.4 Россия остается «Осью Истории»
3.5 Mitteleuropa и Европейская Империя
3.6 Германия есть сердце Европы
3.7 «Примкнуть к Европе»
3.8 Границы «свободы» и утраченные преимущества
3.9 «Санитарный кордон»
3.10 Превращение из провинции в колонию
3.11 Азия перед выбором
3.12 Континентальные перспективы «Исламской Революции»
3.13 Ловушка «пантюркизма»
3.14 Нефтедоллары и мондиализм
3.15 Минимум два полюса или ... смерть

Глава 4 Перспективы гражданской войны
4.1 Национальные интересы и мондиалистское лобби
4.2 Варианты расстановки сил
4.3 Итоги анализа

Глава 5 Геополитика югославского конфликта
5.1 Символизм Югославии
5.2 Три европейские силы
5.3 Правда хорватов
5.4 Правда сербов
5.5 Правда югославских мусульман
5.6 Правда македонцев
5.7 Приоритеты югославской войны
5.8 Сербия - это Россия

Глава 6 От сакральной географии к геополитике
6.1 Геополитика - "промежуточная" наука
6.2 Суша и море
6.3 Символизм ландшафта
6.4 Восток и Запад в сакральной географии
6.5 Восток и Запад в современной геополитике
6.6 Сакральный Север и сакральный Юг
6.7 Люди Севера
6.8 Люди Юга
6.9. Север и Юг на Востоке и на Западе
6.10 От континентов к метаконтинентам
6.11 Иллюзия "богатого Севера"
6.12 Парадокс "Третьего мира"
6.13 Роль "Второго мира"
6.14 Проект "Воскрешение Севера"

ЧАСТЬ 7.Тексты классиков геополитики

Хэлфорд Макиндер 

Географическая ось истории

Петр Савицкий

Географические и геополитические аспекты евразийства

Жан Тириар 
Сверхчеловеческий коммунизм (письмо к немецкому читателю)

Карл Шмитт 
Планетарная напряженность между Востоком и Западом и противостояние Земли и Моря
Земля и Море

Теория Партизана

Карл Хаусхофер
Континентальный блок: Москва-Бердин-Токио

Геополитическая динамика меридианов и параллелей

Генрих Йордис фон Лохаузен 

 Вена и Белград как геополитические антиподы
Война в персидском задиве война против Европы

Жан Парвулеско

Геополитика Третьего Тысячелетия

Эмрик Шопрад

Большая Игра

Самуил Хантингтон

The rest against the West

ЧАСТЬ 8. Вместо заключения.

Глава 1 Апокалипсис стихий (От геополитики к философии истории размышления о теории элементов Карла Шмитта)
1.1 Цивилизационных стихий только две
1.2 Конкретность вселенского потопа
1.3 Упущенный из виду элемент
1.4 Икона и Суша
1.5 Абсолютные Amicus et Hostis портреты во времени и в пространстве
1.6 Номос Огня
Глоссарий (краткий словарь геополитических терминов)

Сноски

ЧАСТЬ 1 Философия Пространства

ПРОСТРАНСТВО И БЫТИЕ

Парадигма Конца

ЧАСТЬ 2 Москва как идея

МОСКВА как ИДЕЯ

Полюс Русского Круга

ЧАСТЬ 3 Евразийство: отцы-основатели 

ПРЕОДОЛЕНИЕ ЗАПАДА ( эссе о кн. Николае Трубецком)

ЕВРАЗИЙСКИЙ ТРИУМФ(эссе о Петре Савицком)

ТЕОРИЯ ЕВРАЗИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА (эссе о Николае Алексееве)

ПОСЛЕДНИЙ ПРЫГУН ИМПЕРИИ (эссе об Александре Проханове)

ЕВРАЗИЙСТВО И СТАРООБРЯДЧЕСТВО
ЧАСТЬ 4. КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ПРОТИВ НАС

КРЕСТОВЫЙ ПОХОД ПРОТИВ НАС (американский враг)

КАРФАГЕН ДОЛЖЕН БЫТЬ РАЗРУШЕН

АКТУАЛЬНОСТЬ ГЕОПОЛИТИКИ

ЗАГОВОР ПРОТИВ СССР

ГЕОПОЛИТИКА - ЭКОНОМИКА

Бегемот против Левиафана

ЧАСТЬ 5. Хазарский вопрос

ЕВРЕИ И ЕВРАЗИЯ 

Обреченный Израиль

ЧАСТЬ 7. Геополитические приоритеты современной России

ИЗОЛЯЦИЯ?

МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКИЙ КОД

ВЕЛИКИЙ ПРОЕКТ

МОДЕРНИЗАЦИЯ БЕЗ ВЕСТЕРНИЗАЦИИ

ЕВРАЗИЯ ПРЕВЫШЕ ВСЕГО

ИСЛАМ ПРОТИВ ИСЛАМА 

ЧЕТВЕРТАЯ ЗОНА

КАВКАЗСКИЙ ВЫЗОВ 
ЕВРАЗИЙСКАЯ ПЛАТФОРМА
МАЛЫЙ НАРОД ДЛЯ ВЕЛИКОЙ ЕВРАЗИИ

УГРОЗА МОНДИАЛИЗМА (8 лет спустя) 

МИРОВОЕ СООБЩЕСТВО УПРАВЛЯЕМО КОВРОВЫМИ БОМБАРДИРОВКАМИ

ЧАСТЬ 9 Классика геополитической мысли

ЧАСТЬ 10 САКРАЛЬНАЯ ГЕОГРАФИЯ - КОНТИНЕНТ РОССИЯ

КОНТИНЕНТ РОССИЯ 1988

ПОДСОЗНАНИЕ ЕВРАЗИИ 1988

“ЗЕЛЕНАЯ СТРАНА”, АМЕРИКА 1989

 РОССИЯ — ДЕВА СОЛНЕЧНАЯ 1989

 ИМПЕРИЯ РАЯ СИБИРЬ1989

 РАСОВЫЕ АРХЕТИПЫ ЕВРАЗИИ В ХРОНИКЕ “УРА-ЛИНДА” 1990

РУССКОЕ СЕРДЦЕ ВОСТОКА1997

ВЕЛИКАЯ ВОЙНА КОНТИНЕНТОВ
 

Геополитика и тайные силы истории

Основы геополитики

“Заговор атлантистов”

Заговор “евразийцев”

“Кровь и Почва” - “Кровь или Почва?”

Панславизм против евразийства

Атлантисты и расизм

 Кто чей шпион?

Вы сказали ГРУ,  господин Парвулеско?

ГРУ против КГБ

Белые евразийцы - красные евразийцы

Пакт Риббентроп-Молотов  и  последующий реванш атлантистов.

Контуры Атлантического лобби

Конвергенция разведок и “полярная миссия ГРУ”

 Вспышки и эклипсы Евразийского Солнца

После “победы”

 “Полярная” миссия генерала Штеменко

Никита Хрущев, агент Атлантиды

Долгий путь к 1977-ому

 Геополитика маршала Огаркова

Афганская катастрофа

“Правые” в КГБ и парадокс Андропова

Двойной агент Михаил Горбачев

Подлинный лик Анатолия Лукьянова

“Мистер Перестройка”

Между ложных альтернатив

Путч, кульминация оккультной войны

Просчет маршала Язова

“Мистер Перестройка” идет в атаку

Лукьянов и ритуальный шабаш на могиле маршала Ахромеева

Метафизика оккультной войны

Конец Времен

Endkampf

Орден и “наши”

Час Евразии

Милитаризм

ВОЙНА НАША МАТЬ

ВОЗРОЖДЕНИЕ КШАТРИЕВ

КРАСНАЯ МАТЬ ЗЕМЛЯ

Приложения

МЕХАНИЗМЫ ГЕОПОЛИТИЧЕСКОГО КРАХА СССР (тезисы доклада в Государственной Думе на конференции Льва Рохлина и Виктора Илюхина)

Доклад в МГУ о тезисах А.Неклессы

Доклад в МГУ Геополитика РФ и философия нео-евразийства

Темы с форума ГЕОПОЛИТИКА

Об геополитических осях Москва-Дели-Пекин, Афины-Ереван-Тегеран и Тибете (для Глеба Искижина, Feb 02 - Jul 22, 1999)
О Гумилёве и неоевразийстве (для Д.Скворцова, Jan 23 - 24, 1999)

О базах НАТО в Азербайджане (для Виктора Олевича, Feb 15 - 16, 1999)
Об Израиле и будущей Революции (для Богдана Хмельницкого, Feb 11 - 13, 1999)

О геополитике КПРФ и Зюганова (для Снегиря и Лингвиста, Apr 08, 1999)

Пасхальная история о чуде геополитики (для А.Сотниченко, Apr 12 - 13, 1999)

О различении евразийства/патриотизма и Юнге (для Bigod'a и Ку, May 24 - Jul 23, 1999)

О евразийской теории и русском эпосе (для Parzival'я, May 25 - 26, 1999)

О "единении" с исламом и о. Полосине (для Ку и Ibrahim'a Pasch'и, Jul 18 - 20, 1999)
 

О положительном аспекте украинской автокефалии (для о.Кирилла, Jul 30, 1999)

О роли России в планах глобализации (для Impro, Aug 20, 1999)

О выборах президента Украины и Бильдерберге (для Stas'a, Sep 06, 1999)

О геополитике Грузии, её теории и практике (для Георгия Парцхаладзе, Sep 09 - 20, 1999)

Тезисы о русском патриотизме (для Вл.Руса и "ТП", Sep 26 - 27, 1999)

О малом народе (для Скитальца и el Moro, Oct 01 - 07, 1999)

О соотношении столичного и регионального фактора (для рук.рег.отд., Oct 10, 1999)

Об атлантизме/евразийстве, крови/почве, Homo Spatialis, лимите, Чернобыле, липованах, техническом анализе биржи и этнорелигиозной статистике погромов (для Г.Искижина, Юрия (Гуралюка), Ку, Operator'a, корр ФН, Португалова и Аврома (Шмулевича), Dec 10 - 15, 1999)
9)

О борьбе евразийцев и евреев с НМП (для Иерусалимца, Sigurd'a, Аврома и В.Б., Dec 23 - 27, 1999)

 

Все права на перепечатку текста учебника "Основы Геополитики" полностью или фрагментами, в бумажном или электронным виде принадлежат издательствуАРКТОГЕЯ и Александру Дугину. По всем вопросам обращаться по dugin@dugin.ru

Глава 1 Необходимость радикальной альтернативы

В нашем обществе сегодня представлены два принципиальных проекта относительно русского будущего. Они в той или иной степени затрагивают все аспекты национальной жизни экономику, геополитику, междуна родные отношения, этнические интересы, промышлен ную структуру, хозяйственный уклад, военное строитель ство и т.д. 

Первый проект принадлежит радикальным либералам, "реформаторам", которые берут в качестве примера западное общество, современный "торговый строй", и полностью подписываются под проектами о "конце истории", развитыми в знаменитой одноименной статье Фрэнсиса Фукуямы. Этот проект отрицает такие ценности, как народ, нация, история, геополитические интересы, социальная справедливость, религиозный фактор и т.д. В нем все строится на принципе максимальной экономической эффективности, на примате индивидуализма, потребления и "свободного рынка". Либералы хотят построить на месте России новое, никогда еще не существовавшее исторически общество, в котором установятся те правила и культурные координаты, по которым живет современный Запад и, в особенности, США. Этот лагерь может легко сформулировать ответ на любые вопросы относительно того или иного аспекта российской действительности исходя из уже существующих на Западе моделей, пользуясь западной либеральной терминологией и юридическими нормами, а также опираясь на разработанные теоретические структуры либерал-ка питализма в целом. Эта позиция еще некоторое время назад почти доминировала идеологически в нашем обществе, да и сегодня именно она является наиболее известной, так как совпадает в целом с общим курсом и принципиальной логикой либеральных реформ. 

Второй проект русского будущего принадлежит т.н. "национально-патриотической оппозиции", которая представляет собой разнообразную и многоликую политиче скую реальность, объединенную неприятием либераль ных реформ и отказом от либеральной логики, проповедуемой реформаторами. Эта оппозиция является не просто национальной и не просто патриотической она является "розово-белой", т.е. в ней доминируют представители коммунистов-государственников (во многом отошедших от жесткой марксистско-ленинской догматики) и сторонники православно-монархического, царистского типа государственности. Взгляды обоих компонентов "объединенной оппозиции" довольно значитель но различаются, но сходство есть не только в определе нии "общего врага", но и в некоторых ментальных, идеологических клише, разделяемых и теми и другими. Более того, патриотическая "оппозиция" в подавляющем своем большинстве состоит из деятелей доперестроечной системы, которые привносят элементы сугубо советской ментальности даже в "белые", "царистские проекты", к которым чаще всего они не имели никакого историче ского, семейного или политического отношения до начала перестройки, прекрасно чувствуя себя в брежневской реальности. Как бы то ни было, оппозиционный проект можно назвать "советско-царистским", так как он основан на некоторых идеологических, геополитических, политико-социальных и административных архетипах, которые объективно сближают между собой советский и досоветский период (по меньшей мере, в рамках XX века). Идеология патриотов намного более противоречива и путана, чем логичные и законченные конструкции либералов, и поэтому она часто проявляется не в форме законченной концепции или доктрины, а фрагментарно, эмоционально, непоследовательно и отрывочно. И все же этот гротескный конгломерат из перемешанных советско-царистских ментальных обломков обладает некоторой целостностью, которую, однако, иногда не просто рационально структурировать. 

Оба этих проекта и либеральный и советско-цари стский являются сущностно тупиковыми для русского народа и русской истории. Либеральный проект вообще предполагает постепенное стирание национальных особенностей русских в космополитической эре "конца истории" и "планетарного рынка", а советско-царистский силится возродить нацию и государство именно в тех исторических формах и структурах, которые, собствен но, и привели постепенно русских к краху. 

По ту сторону и либерализма "реформаторов" и совето-царизма "объединенной оппозиции" назревает насущная потребность в "третьем пути", в особом идеологиче ском проекте, который был бы не компромиссом, не "центризмом" между теми и другими, но совершенно радикальным новаторским футуристическим планом, порывающим с безысходной дуалистической логикой "либо либералы, либо оппозиция" где, как в лабиринте без выхода, мечется нынешнее общественное сознание русских. 

Следует разрубить гордиев узел и утвердить истинную альтернативу, противостоящую и тем и другим. На карту поставлена великая нация, ее интересы, ее судьба.
 

Глава 2 Что такое "русские национальные интересы"?

2.1 У русских сегодня нет Государства

В настоящей политической ситуации невозможно, строго говоря, рассуждать о "стратегических перспекти вах России". Тем более невозможно предлагать какие-либо проекты относительно внешней и внутренней политики России, поскольку главный вопрос что такое Россия сегодня? остается не только не решенным, но и не поставленным всерьез. 

Стремительные перемены всего политического, геополитического, идеологического и социального уклада, происшедшие в бывшем СССР, полностью опрокинули все существовавшие правовые и политические критерии и нормы. Распад единой социалистической системы и позже советского государства создал на бывших советских территориях поле совершенной неопределенности, в котором нет более ни ясных ориентиров, ни строгих юридических рамок, ни конкретных социальных перспектив. Те геополитические структуры, которые образовались "автоматически", по инерции после распада СССР, случайны, преходящи и предельно неустойчивы. Это касается не только отделившихся от Москвы республик, но, в первую очередь, самой России. 

Для того, чтобы строить планы относительно "интересов государства", необходимо иметь ясное представле ние, о каком именно государстве идет речь. Иными словами, это имеет смысл при наличии четко выявленного политического субъекта. В настоящей ситуации такого субъекта в случае русских нет.

Существование России, понятой как Российская Федерация (РФ), явно не удовлетворяет никаким серьезным критериям при определении статуса "государства". Разброд в оценках статуса РФ в международной политике ярко свидетельствует именно о таком положении дел. Что такое РФ? Наследница и правопреемница СССР? Региональная держава? Мононациональное государство? Межэтническая федерация? Жандарм Евразии? Пешка в американских проектах? Территории, предназначен ные к дальнейшему дроблению? В зависимости от конкретных условий РФ выступает в одной из этих ролей, несмотря на абсолютную противоречивость таких определений. В какой-то момент это государство с претензией на особую роль в мировой политике, в другой это второстепенная региональная держава, в третий поле для сепаратистских экспериментов. Если одно и то же территориально-политическое образование выступа ет одновременно во всех этих ролях, очевидно, что речь идет о какой-то условной категории, о некоей переменной величине, а не о том завершенном и стабильном политическом феномене, который можно назвать государством в полном смысле этого слова. 

РФ не является Россией, полноценным Русским Государством. Это переходное образование в широком и динамическом глобальном геополитическом процессе и не более того. Конечно, РФ может стать в перспективе Русским Государством, но совершенно не очевидно, что это произойдет, и также неочевидно, следует ли к этому стремиться. 

Как бы то ни было, о "стратегических интересах" такого нестабильного и временного явления, как РФ, невозможно говорить в долгой перспективе, и тем более нелепо пытаться сформулировать "стратегическую доктрину РФ", основываясь на сегодняшнем положении дел. "Стратегические интересы РФ" могут проясниться только после того как появится, сложится и определится политический, социальный, экономический и идеологи ческий субъект этих интересов. Пока же этого не произошло, любые проекты в данном направлении окажутся сиюминутной фикцией. 

РФ не имеет государственной истории, ее границы случайны, ее культурные ориентиры смутны, ее политический режим шаток и расплывчат, ее этническая карта разнородна, а экономическая структура фрагментарна и отчасти разложена. Данный конгломерат лишь результат развала более глобального геополитического образования, фрагмент, вырванный из целой картины. Даже для того, чтобы на этом остове Империи создать нечто стабильное, понадобится настоящая революция, аналогичная революции младотурков, создавших из фрагмен та Османской Империи современную светскую Турцию (хотя здесь снова всплывает вопрос а стоит ли к этому стремиться?). 

Если РФ не является Русским Государством, то не является таковым и СНГ. Несмотря на то, что практически все территории стран СНГ (за редким исключени ем) входили в состав Российской Империи, а следовательно, некогда были частью Русского Государства, на сегодняшний момент страны СНГ имеют достаточную степень автономии и де юре числятся независимыми политическими образованиями. В отношении этих стран можно утверждать (и с еще большим основанием) то же, что и в отношении РФ эти образования не обладают никакими серьезными признаками подлинной государственности, лишены атрибутов фактической суверенности и представляют собой скорее "территориальный процесс", нежели стабильные и определенные геополитиче ские единицы. Даже если отвлечься от возрастающего национализма стран СНГ, который часто ориентирован антирусски, из противоестественных, нестабильных и противоречивых самих по себе фрагментов не возможно сложить гармоничной картины. Бельгийский геополитик Жан Тириар привел по этому поводу одно точное сравнение. "СССР был подобен плитке шоколада, с обозначенными границами долек-республик. После того, как дольки отломлены, их уже недостаточно сложить вместе, чтобы восстановить всю плитку. Отныне этого можно добиться только путем переплавки всей плитки и новой штамповки ". 

"Стратегические интересы РФ" та же пустая фигура речи, что и "стратегические интересы стран СНГ". К "стратегическим интересам русских" это имеет весьма косвенное отношение. 
 

2.2 Концепция "постимперской легитимности"

Несмотря на несуществование Русского Государства в полном смысле, определенные правовые принципы действуют на всем постсоветском пространстве, на чем и основывается как западная реакция на те или иные действия РФ, так и сиюминутная логика шагов российско го руководства. Именно эти принципы, на первый взгляд, удерживают РФ и, шире, СНГ от тотального хаоса. Речь идет о доктрине "постимперской легитимности". Для того, чтобы понять сущность сегодняшних геополитиче ских процессов в Евразии, необходимо кратко изложить основные тезисы данной концепции. 

"Постимперская легитимность" является совокупностью правовых норм, тесно связанных с непосредствен но предшествующей фазой политического развития региона, т.е. с "имперской легитимностью" ("legacy of empire"). Империя (по меньшей мере, "светская" либеральная или социалистическая) чаще всего руководству ется при территориальном устройстве своих колоний сугубо административными и экономическими признака ми, не учитывая ни этнические, ни религиозные, ни национальные факторы. Административные границы в рамках Империи довольно произвольны, так как они заведомо представляют собой условные барьеры, созданные лишь для удобства централизованного контроля метрополии. Империя в период своего существования заставляет остальные державы признать свою внутреннюю административную систему как легитимную. Но при распаде Империи всегда возникают "зоны правовой неопределенности", так как прекращает существовать та структура, которая юридически регулировала статус своих составных частей. 

В процессе "постколониальных" преобразований была сформулирована международно-правовая концепция, которая легла в основание классификации правомочно сти и неправомочности постимперских территориально -политических образований. Это концепция "постимпер ской легитимности". Смысл ее сводится к тому, что несмотря на отсутствие Империи как целого ее чисто административные составляющие получают полноценный правовой статус независимо от того, удовлетворяет ли данное образование критерию полноценного государства или нет. В основе такого подхода лежит светская либеральная идея относительно произвольности любого государственного образования как исторической случайно сти. По этой логике этнический, религиозный, культурный и социальный компоненты являются малозна чимыми и несущественными, так как население понимается здесь как простая совокупность экономико-стати стических единиц. В этом сказывается инерция "имперского", "колониального" подхода, привыкшего считать "колонии" и "провинции" чем-то второстепенным и несущественным, "дополнительным" в рамках общего контекста.

Как правило, "постимперские образования" никогда (или почти никогда) не становятся полноценными государствами и продолжают существовать в качестве экономико-политических придатков бывшей (или новой) метрополии. Почти всегда правящая элита в них является прямой наследницей (часто ставленницей) колониальной администрации, экономика целиком зависит от внешних факторов, а политико-социальный уклад подстраивается под модель бывшего центра. Сохранение такой "постимперской легитимности" часто приводит к тому, что один и тот же автохтонный этнос населяет территории разных постимперских государств, а в рамках одного государства проживает несколько этнических и религиозных групп. Фактически относительный баланс интересов поддерживается в таких случаях только апелляцией ко внешнему фактору чаще всего к явной или скрытой мощи бывшей метрополии (или того развитого государства, которое может прийти ей на смену). Весьма показательно, что на последних этапах "освобожде ния" Африки Панафриканский конгресс постановил применять во всех вновь образованных государствах как раз принцип "постимперской легитимности", хотя многие большие африканские народы в частности, банту, зулусы и т.д. оказались проживающими сразу в двух или трех государствах. Это было сделано под предлогом избежания этнических, межплеменных и религиозных войн. На самом деле, речь шла о стремлении руководи телей постимперской администрации сохранить свои искусственные элиты у власти, не допустив создания в процессе национального подъема новых представителей органичной национальной иерархии. Учитывая стратегическую и социально-экономическую отсталость Африки и отсутствие свежих и жизненных государственных традиций, этот подход сработал довольно успешно. 

Принцип "постимперской легитимности" сегодня прикладывается и к странам, возникшим на развалинах СССР. В бывших "союзных республиках" почти повсеместно у власти находятся наследники "колониальной администрации", отсеки разломленной на части единой управленческой структуры, сформировавшейся целиком в имперском советском контексте. Эта элита отчуждена от национально-культурных традиций своих народов и ориентирована по инерции на сохранение экономико-по литической зависимости от метрополии. Единственным исключением является Армения, где логика "постимпер ской легитимности" была нарушена (в случае Нагорного Карабаха), и где, соответственно, сугубо национальные политические силы имеют больший вес, чем во всех остальных странах СНГ. Кроме того, Армения единствен ная моноэтническая республика из стран СНГ.

На первый взгляд, может сложиться впечатление, что принцип "постимперской легитимности" играет на руку РФ и Москве, так как создает предпосылки для сохранения влияния РФ в "ближнем зарубежье" и упрощает политико-экономические отношения с географическими соседями. Но на самом деле все обстоит несколько сложнее. Как и в случае "деколонизации" стран Третьего мира, распад Империи ослабляет геополитическое могущество метрополии, и часть колоний и доминионов переходят под неявный контроль другой, более сильной державы, которая использует систему "постимперской легитимности" в своих собственных целях. Яркий пример тому США, фактически захватившие под свое влияние большинство бывших английских, испанских, португальских, французских и голландских колоний в ходе процесса "деколонизации". Таким образом, на смену постсоветской "колониальной администрации" в странах СНГ может прийти (и приходит) иная "колониальная администрация", использующая в своих целях уже существующие искусственные структуры. 

С другой стороны, "постимперская легитимность" и саму РФ ставит в один ряд с другими странами СНГ, коль скоро в данном случае полностью игнорируются национально-культурные, религиозные и этнические интересы русского народа, попадающего под абстрактные нормы "постимперского", чисто административного права и разбросанного по чуждым псевдогосударственным и квазинациональным образованиям. Останки имперской администрации в рамках РФ (партийно-бюрократический аппарат) оказываются столь же чуждыми национально му контексту русских, что и в других республиках, так как сама система Империи была построена на иных, чисто административных и экономических, а не национальных и культурных принципах. Русские, "освободившись" от республик, не получают свободу и самостоятельность, но теряют значительную часть своей национальной общности, сохраняют зависимое положение от остатков прежней номенклатуры и вдобавок подвергаются новой опасности попасть под влияние внешних политических сил более могущественных держав. Эта последняя опасность была не столь близкой в период существования Империи, но в качестве простой "региональной державы" РФ подвергается ей в полной мере.

Все эти соображения заставляют поставить под сомнение полезность в нынешних условиях принципа "постимперской легитимности", так как это в значительной степени противоречит русским национальным интересам. 

Но какими же критериями следует руководствовать ся в определении того, что является "русскими национальными интересами"? Кого взять в качестве главного субъекта , в отношении которого можно было бы определить, что выгодно, а что невыгодно? В каких категори ях следует осмыслять сегодня Россию ? 
 

2.3 Русский народ центр геополитической концепции

Развал Советской Империи, хрупкость и государст венная несостоятельность новых политических образований на ее территории (включая РФ) заставляют искать более конкретную категорию для понимания "русских национальных интересов". Единственной органичной, естественной, исторически укорененной реальностью в этом вопросе может быть только русский народ. 

Русский народ это историческая общность, имеющая все признаки полноценного и стабильного политического субъекта. Русский народ объединен этнически, культурно, психологически и религиозно. Но не только это является главным основанием для постановки его в центр геополитической концепции как субъекта политической и социальной стратегии. Русский народ, в отличие от многих других народов, сложился как носитель особой цивилизации , имеющей все отличительные черты самобытного и полноценного планетарно-историче ского явления. Русский народ та цивилизационная константа, которая служила осью в создании не одного, а многих государств: от мозаики восточнославянских княжеств до Московской Руси, Петровской Империи и Советского блока. Причем эта константа и определяла преемственность и связь между образованиями, столь различными политически, социально, территориально и структурно. Русский народ не просто давал этническую базу для всех этих государственных формаций, он выражал в них особую цивилизационную идею, не похожую ни на какую другую. Не государство сформировало русскую нацию. Напротив, русская нация, русский народ экспериментировал в истории с различными типами государственных систем, по-разному выражая (в зависимости от обстоятельств) специфику своей уникальной миссии. 

Русский народ безусловно принадлежит к числу мессианских народов. И как у всякого мессианского народа, у него есть универсальное, всечеловеческое значение, которое конкурирует не просто с иными национальными идеями, но с типами других форм цивилизационного универсализма. К.Леонтьев и русские евразийцы довольно полно развили эту идею. 

Независимо от смут, переходных периодов и политических катаклизмов русский народ всегда сохранял свою мессианскую идентичность, а следовательно, всегда оставался политическим субъектом истории. После очередного государственного потрясения одна и та же древняя и могущественная русская сила создавала новые политические конструкции, облекая свой духовный порыв в новые геополитические формы. Причем, как только государственные конструкции развивались до критической черты, за которой брезжила окончательная утрата связи политической формы с национальным содержани ем, наступали кризисы и катастрофы, вслед за чем начиналось новое геополитическое и социальное строитель ство, облечение цивилизационной миссии русского народа в новые образы и политические конструкции.

И на нынешнем переходном периоде именно русский народ должен быть взят в качестве главного политиче ского субъекта, от которого и следует откладывать шкалу геополитических и стратегических, а также социально-экономических интересов России. Русский народ и есть сегодня Россия, но не как ясно очерченное государство, а как геополитическая потенция, реальная и конкретная с одной стороны, но еще не определившая свою новую государственную структуру ни ее идеологию, ни ее территориальные пределы, ни ее социально-поли тическое устройство. 

Тем не менее "потенциальная Россия" сегодня имеет гораздо больше фиксированных характеристик, нежели эфемерные РФ или СНГ. Эти характеристики связаны напрямую с той цивилизационной миссией, в осуществ лении которой состоит смысл бытия русского народа. 

Во-первых, русский народ (= Россия), без сомнения, ответственен за контроль над северно-восточными регионами Евразии. Этот русский "Drang nach Osten und Norden" составляет естественный геополитический процесс русской истории в последние века, который не прекращался ни при каких политических катаклизмах. Макиндер называл Россию "геополитической осью истории", и это совершенно справедливо, так как русский народ действительно традиционно тяготел к цивилизационно му освоению всех тех внутриконтинентальных евразий ских пространств, которые расположены в самом центре материковой массы. Отсюда можно заключить, что стратегические интересы русских неотделимы от просторов Северо-Восточной Евразии. В этом заключается фундаментальный принцип при определении реальных перспектив геополитики России ( = русского народа). 

Во-вторых, русский народ (= Россия) наделен особым типом религиозности и культуры, которые резко отличаются от католико-протестантского Запада и от той постхристианской цивилизации, которая там развилась. В качестве культурной и геополитической антитезы России следует брать именно "Запад" как целое, а не просто одну из составляющих его стран. Современная западная цивилизация является универсалистски ориентированной: во всех ее отсеках существует особое культурное единство, основанное на специфическом решении главных философских и мировоззренческих проблем. Русский универсализм, фундамент русской цивилизации, радикально отличается от Запада во всех основных моментах. В некотором смысле, это две конкурирующие, взаимоисключающие друг друга модели, противополож ные полюса. Следовательно, стратегические интересы русского народа должны быть ориентированы антиза падно (что проистекает из императива сохранения русской цивилизационной идентичности), а в перспективе возможна и цивилизационная экспансия. 

В-третьих, русский народ (= Россия) никогда не ставил своей целью создание моноэтнического, расово однородного государства. Миссия русских имела универсальный характер, и именно поэтому русский народ планомерно шел в истории к созданию Империи, границы которой постоянно расширялись, охватывая все больший и больший конгломерат народов, культур, религий, территорий, регионов. Считать планомерный и ярко выраженный "экспансионизм" русских исторической случайностью абсурдно. Этот "экспансионизм" составля ет неотъемлемую часть исторического бытия русского народа и тесно сопряжен с качеством его цивилизационной миссии. Эта миссия несет в себе некий "общий знамена тель", который позволяет русским интегрировать в свою Империю самые различные культурные реальности. Однако "общий знаменатель" имеет свои особенности и применим только к тем народам, которые имеют определен ную историческую специфику и культурное содержание, тогда как остальные народы (в частности, некоторые нации Запада) остаются глубоко чуждыми русскому универсализму (что исторически проявляется в неустойчи вости и даже противоречивости русского политического влияния в Европе). 

В-четвертых, русский народ (= Россия) исходит в своем бытии из еще более глобальной, "сотериологической" перспективы, которая в пределе имеет общеплане тарное значение. Речь идет не о безграничном расширении "жизненного пространства" русских, но об утверждении особого "русского" типа мировоззрения, который акцентирован эсхатологически и претендует на последнее слово в земной истории. Это высшая сверхза дача нации как "богоносного народа". 

Следовательно, теоретически нет на планете такого народа, такой культуры или такой территории, чья судьба и чей путь были бы безразличны русскому сознанию. Это проявляется в непоколебимой вере русских в финальное торжество Правды, Духа и Справедливости, причем не только в рамках русского государства, но и повсюду. Лишить русских этой эсхатологической веры равнозначно их духовному оскоплению. Русским есть дело до всего и до всех, и поэтому в последнем счете интересы русского народа не ограничиваются ни русским этносом, ни Русской Империей, ни даже всей Евразией. Этот "трансцендентный" аспект русской нации необходимо учитывать при разработке будущей геополитической стратегии. 

Очевидно, что в нынешних условиях и при общепринятых западных, светских, количественно-либеральных нормах юридического подхода не существует никакой объективной возможности не только правовым образом закрепить статус "русского народа" как самостоятельно го политического субъекта, но даже ввести в юридический и дипломатический обиход такой термин, как "народ". Современное международное право (копирующее в основных чертах римское право) признает в качестве полноценных политических субъектов только государство и индивидуума . 

И поэтому есть кодекс "прав государств" и "прав человека", тогда как само понятие "прав народа" отсутст вует. Это неудивительно, так как светский и количественный подход не может принимать в расчет такие культурные духовные категории, как этнос, народ и т.д. Сходное количественное отношение характеризовало и советский строй, и "демократический" мир. А так как русский народ в актуальный период пребывает на территории, где действуют либо "постимперские", либо либерально-демократические принципы легитимности, ни о каком автоматическом признании политического статуса "народа" не может быть и речи. Следовательно, логика выяснения и защиты "русских национальных интересов" требует серьезных изменений в существующей юридической практике, и более того, радикального пересмотра этой практики в национальном ключе. 

Такая трансформация была бы невозможна, если бы речь шла о каком-то одном народе, слаборазвитом и технологически не оснащенном. В случае русских это, к счастью, не так. Сегодня у нас еще сохраняется возможность довольно независимых от остального мира политических преобразований, так как наличие у России стратегических видов вооружений позволяет в определенной степени противостоять давлению Запада. И здесь все зависит лишь от политической воли и решимости тех лиц, которые возьмут на себя ответственность за судьбы России и русского народа. 

Как бы то ни было, первым шагом к выявлению "национальных интересов русского народа" является признание этого народа самостоятельным политическим субъектом , имеющим право самому решать, что ему выгодно, а что нет, и предпринимать в соответствии с этим геополитические, социально-экономические и стратеги ческие шаги. 
 

Глава 3 Россия немыслима без Империи

3.1 Отсутствие у русских "государства-нации"

Россия никогда не была аналогом тех "государств -наций", которые характерны для Европы нового времени и модель которых была спроецирована на Азию и Третий мир в целом в колониальную и постколониаль ную эпоху.

"Государство-нация" основывается на административ ном единстве и бюрократическом централизме, которые и формируют политическую общность, созданную государством и теснейшим образом связанную с государст вом. Вне всяких сомнений, впервые модель "государст ва-нации" сложилась в абсолютистской Франции, а потом была закреплена в якобинской революционной модели. "Государство-нация" изначально имело подчеркнуто светскую природу и представляло собой в первую очередь политическое единство. В такой концепции термин "нация" понимался как "совокупность граждан", а не как "народ" или "народы" в органическом, "холист ском" смысле. Такой тип государства основан на этническом, конфессиональном и сословном нивелировании населения, на утверждении во всем обществе сходных юридических и процессуальных нормативов, не принимаю щих в расчет ни региональные, ни религиозные, ни расовые особенности. Номинально "государство-нация" может быть и монархическим, и демократическим, и социалистическим. Существенным элементом является в нем не специфика политического устройства, а понимание государства как административно-централистской инстанции, поставленной надо всеми социально-этнически ми и культурно-религиозными различиями. Следует подчеркнуть, что "нация" в данном случае имеет чисто и исключительно политический смысл, резко отличающий ся от того, который вкладывают в это понятие национа листы. 

"Государство-нация" исторически возникло в Европе в период окончательного распада имперского единства в результате уничтожения последних останков имперской системы, сохранившихся в форме феодальных региональ ных структур. "Государство-нация" по сути своей сопряжено с доминацией профанических, буржуазных ценностей, сводящих качественные социальные различия к упрощенной количественной административной структуре. "Государство-нация", как правило, управляется не "божественной идеей" (как теократия или Священная Империя), не "героической аристократической личностью" (как феодальная система), но "диктатурой закона" ("номократией"), что дает огромную власть правоведам и юридической бюрократии. Фактически, "государство-нация" является наиболее удобной для управления и наиболее количественно упорядоченной политической реальностью, так как все неколичественные, "нерациональные" факторы в ней сведены к минимуму. 

В русской истории "государства-нации" так и не возникло. Когда в Европе начиная с XVIII века стала укореняться именно эта модель, Россия отчаянно сопротив лялась ей любыми путями. Царистский режим стремился сохранить максимально нетронутым именно имперскую структуру, хотя некоторые уступки европейскому образцу делались постоянно. Несмотря на проевропей ские петровские реформы Российская Империя сохраняла и теократические элементы и аристократический принцип, а перевод иереев и представителей знати в разряд государственных бюрократов никогда не осуществился на практике до конца (в отличие от стран Западной Европы). Национальная стихия противилась такому перерождению Империи в "государство-нацию", что порождало регулярно волны спонтанной или сознательной реакции как со стороны народа, так и со стороны элиты. Даже при одном и том же государе в России часто менялись реформистские и реакционные настроения, и от либеральных реформ часто обращались к мистическим реставрационистским проектам (ярче всего это проявилось в царствовании Александра I, основателя Священного Союза). 

Лишь в начале XX века Россия вплотную подошла к реализации "государства-нации" по европейскому образцу. Однако и на этот раз процесс был сорван революци онным всплеском, вобравшим в себя (пусть неосознан но) глубинный национальный протест против такого типа государственного устройства, в котором не было бы места проявлению духовной народной миссии. За модернистической риторикой большевизма русские смутно распознали свои собственные эсхатологические идеалы торжество Идеи, Справедливости, Правды. Советское государство воспринималось народом как строительство "Новой Империи", "царства Света", "обители духа", а не как создание наиболее рационального устройства администрирования и управления количественными единицами. Трагизм и фанатизм большевистских катаклиз мов был вызван именно "идеальностью" задачи, а отнюдь не неспособностью к более "гуманной" и менее затратной организации людских ресурсов. 

СССР не стал "государством-нацией", он был продолжателем сугубо имперских национальных традиций, облеченных в экстравагантные внешние формы и противопоставленных позднейшей царистской модели, скатывающейся к обычному буржуазному обществу, к "диктатуре закона". Советская Империя, как и любая политическая конструкция, знала три этапа "революцион ный этап" построения уникальной системы (Ленин юность), стабильный этап укрепления и расширения державы (Сталин зрелость) и этап развала и одряхления (Брежнев старость). Причем именно позднебрежнев ский период породил политико-административную структуру, ближе всего напоминающую бюрократический централизм типичного "государства-нации". В перестройку жизненный цикл всей этой советской формации закончился. Вместе с этим закончился и очередной этап национальной истории русского народа. 

Важно отметить, что в русской истории существует такая закономерность: когда дело доходит до превраще ния России в "государство-нацию", следуют катастро фы, и на новом витке нация находит очередной (подчас довольно экстравагантный) способ ускользнуть от казалось бы неминуемой трансформации. Русские стремятся любой ценой избежать такого поворота событий, поскольку их политическая воля несовместима с узкими нормативами рационального и усредненного количественного существования в рамках бюрократически эффективного механизма. Русские готовы идти на немыслимые жертвы и лишения, лишь бы реализовывалась и развивалась национальная идея, великая русская мечта.

А границы этой мечты нация видит, по меньшей мере, в Империи. 
 

3.2 Русские народ Империи

Не моноэтническое государство, не государство-нация, Россия почти изначально была потенциально имперским государством. Начиная с объединения славянских и угро-финских племен под Рюриком и до гигантских масштабов СССР и территорий под его влиянием русский народ неуклонно шел по пути политической и простран ственной интеграции, имперостроительства и цивилиза ционной экспансии. При этом следует подчеркнуть, что русская экспансия имела именно цивилизационный смысл, и отнюдь не была утилитарной погоней за колониями или банальной борьбой за "жизненное простран ство". Не нехватка этого "жизненного пространства" и не экономическая необходимость подвигала русский народ все более расширять свои границы на Восток, на Юг, на Север, на Запад. Недостаток земли никогда не служил истинной причиной русского имперостроитель ства. Русские расширялись как носители особой миссии, геополитическая проекция которой состояла в глубинном осознании необходимости объединения гигантских территорий евразийского материка. 

Политическая целостность евразийского пространст ва имеет для русской истории совершенно самостоя тельное значение. Можно сказать, что русские чувству ют ответственность за это пространство, за его состояние, за его связь, за его цельность и независимость. Макиндер справедливо считал Россию главной сухопут ной державой современности, которая наследует геополитическую миссию Рима, Империи Александра Великого, Чингисхана и т.д. Это "географическая ось истории", которая просто не может не осуществлять своего геополитического предназначения независимо от внешних и преходящих факторов. 

Русский народ настолько связан с геополитической реальностью, что само пространство, его переживание, его осознание, его духовное восприятие сформировало психологию народа, став одним из главнейших определений его идентичности, его сути. 

Реальное земное пространство не является чисто количественной категорией. Климат, ландшафт, геология местности, водные пути и горные хребты активно участвуют в формировании этнического и, шире, цивилизаци онного типа. С точки зрения геополитики, цивилизация и ее специфика вообще строго детерминированы географией и с необходимостью подчиняются особым качественным законам. Русские сухопутный, континенталь ный, северно-евразийский народ, при этом культурная специфика нации такова, что ее "душа" максимально предрасположена к "открытости", к осуществлению "интегрирующей" функции, к тонкому и глубинному процессу выработки особой материковой, евразийской общности. 

Культурный фактор является естественным дополнением чисто геополитической предопределенности России. Геополитическая миссия осознается на культурном уровне, и наоборот, культура осмысляет, оформляет и активизирует геополитический импульс. Пространство и культура две важнейших составляющих русского народа как народа-имперостроителя по преимуществу. Не кровь, не раса, не административный контроль и даже не религия сделали из части восточных славян особую, ни с чем не сравнимую общность русский народ. Его сделали именно бескрайние евразийские просторы и предельная культурная, душевная открытость. Под знаком "пространства и культуры" были переосмыслены и этнические, и политические, и этические, и религиозные аспекты. Русские сложились, развились и вызрели как нация именно в Империи, в героике ее построения, в подвигах ее защиты, в походах за ее расширение. Отказ от имперостроительной функции означает конец существования русского народа как исторической реальности, как цивилизационного явления. Такой отказ есть национальное самоубийство.

В отличие от Рима (первого Рима), Москва, Россия имеют в своем имперском импульсе глубинный телеологический, эсхатологический смысл. Гегель развил интересную концепцию, что Абсолютная Идея в эсхатологи ческой ситуации должна проявиться в окончательном, "осознанном" виде в форме прусского государства. Однако в планетарном масштабе Пруссия, и даже Германия, взятые отдельно, геополитически недостаточны для того, чтобы к этой концепции можно было бы относиться всерьез. Россия же, Третий Рим, и религиозно, и культурно, и пространственно, и стратегически прекрасно соответствует подобному телеологическому взгляду на сущность истории и явно стремится исполнить именно эту миссию. Абсолютная Идея Гегеля в случае России есть духовный корень русского имперостроительства, тяготеющего к цивилизационному освоению континента-Ев разии. Нелепо прикладывать столь серьезные гегелевские критерии к "государству-нации", которое заведомо предполагает рядом с собой другие "государства-нации" со своими собственными целями, мифами и интересами. Сообщать такой относительной структуре качество абсолютной значимости довольно абсурдно. Но в случае гигантской Империи, основанной на специфических, во многом парадоксальных, а в чем-то и не совсем проясненных принципах совершенно другое дело, и не случайно древние Империи назывались "Священными Империями": качество "святости" сообщалось им исполнением особой духовной миссии, предначертательно прообразующей "Империю Конца", континентальное Царство Абсолютной Идеи. 

Русский народ шаг за шагом двигался именно к этой цели. На каждом этапе расширения своего государства русские переходили на очередную ступень мессианского универсализма сначала сплотив восточных славян, потом включив в себя тюркский поток степей и Сибири, затем двинувшись на Юг, в пустыни и горы, и образовав, наконец, гигантский политический блок, контролирующий в советский период, буквально, полмира. Если осознать, что русский народ в своей сущности и есть этот имперостроительный процесс, волевой геополити ческий вектор создания "государства Абсолютной Идеи", то станет совершенно очевидным, что существование русского народа напрямую зависит от продолжения этого процесса, от его развития, от его интенсификации. Урезав или подавив этот вектор, мы поразим русских в самое сердце, лишим их национальной идентичности, превратим их в исторический рудимент, сорвем глобальный телеологический, эсхатологический планетарный процесс. 
 

3.3 Ловушка "региональной державы"

Русский народ со своей цивилизационной и геополитической миссией традиционно являлся (и является) серьезной преградой для повсеместного распространения на планете сугубо либеральной модели западного образца. И царистский, и советский режимы, повинуясь неумолимой национальной логике, препятствовали культурно-политической экспансии Запада на Восток и особенно вглубь евразийского континента. Причем серьезность геополитического противостояния всегда отражалась в том, что Россия федерировала в себе и вокруг себя разные страны и народы в мощный стратегический имперский блок. Именно в качестве континентальной Империи Россия участвовала в мировой политике и отстаива ла свои национальные и цивилизационные интересы. 

В настоящее время, после распада СССР, Запад стремится навязать России другую геополитическую функцию, превратить Россию в такую политическую структу ру, которая была бы неспособна напрямую участвовать в мировой политике и иметь широкую цивилизацион ную миссию. В докладе Пола Вольфовица американско му конгрессу в 1992 году однозначно утверждается, что "главной стратегической задачей США является недопущение создания на территории бывшего Советского Союза крупного и самостоятельного стратегического образова ния, способного проводить независимую от США политику". Именно исходя из такой насущной потребности Запада России была предложена роль "региональной державы ". 

"Региональная держава" это современная геополитическая категория, которая характеризует крупное и довольно развитое государство, чьи политические интересы, однако, ограничены лишь областями, непосред ственно прилегающими к ее территории или входящими в ее состав. Региональными державами считаются, к примеру, Индия, Иран, Турция, Пакистан, Китай и т.д. Специфика региональной державы состоит в том, что она имеет больший политический вес, чем обычное рядовое государство, но меньший вес, чем сверхдержава или Империя. Иными словами, региональная держава не имеет прямого влияния на планетарную цивилиза цию и глобальные геополитические процессы, подчиняясь в основных стратегических линиях балансу сил более мощных Империй. В то же время региональная держава имеет определенную свободу по отношению к своим непосредственным (более слабым) соседям и может оказывать на них политическое и экономическое давление (естественно, лишь в тех случаях, когда это не противоречит интересам сверхдержав).

Статус "региональной державы", предложенный (навязываемый) сегодня России Западом, для русской нации равнозначен самоубийству. Речь идет о том, чтобы искусственно и под сильным внешним воздействием обратить вектор русской национальной истории вспять, в обратную сторону, оборвать связный процесс геополити ческого становления русских как Империи. Россия как региональная держава будет являть собой отказ от того глубинного импульса нации, который лежит в основе ее высшей и глубиннейшей идентичности. Потеря имперского масштаба для русских означает конец и провал их участия в цивилизации, поражение их духовной и культурной системы ценностей, падение их универсалистских и мессианских чаяний, обесценивание и развенчание всей национальной идеологии, оживлявшей многие поколения русского народа и дававшей силы и энергию для подвигов, созидания, борьбы, преодоления невзгод. 

Если учитывать специфику национальной имперской самоидентификации русских, становится совершенно очевидно, что принятие статуса "региональной державы" Россией не может стать последней линией обороны. Удар, наносимый тем самым по национальному самосознанию русских, будет в таком случае настолько сильным, что дело не ограничится рамками РФ или аналогичным территориальным пространством. Потеряв свою миссию, русские не смогут найти сил, чтобы достойно утвердить свою новую, "умаленную" идентичность в "региональ ном государстве", так как утверждение этой идентично сти невозможно в состоянии того аффекта, который логически возникает при утрате нацией имперского масштаба. Следовательно, процессы дезинтеграции, скорее всего, продолжатся и в "региональной державе", и нарастающей волне регионального и религиозного сепаратизма обездоленные русские уже ничего не смогут противопоставить.

Даже для того, чтобы зафиксировать "региональный статус" постимперской России, необходимо будет пробудить мощную волну национализма, причем национализ ма совершенно нового, искусственного, основанного на энергиях и идеях, ничего общего не имеющих с традиционной и единственно подлинной и оправданной русской имперской тенденцией. Можно сравнить это с малым, "светским" национализмом младотурков, которые на развалинах Османской Империи создали через "национальную революцию" современную Турцию, "региональную державу". Но национализм младотурков, не имел ничего общего с геополитическим и религиозным национализмом Османской Империи, и фактически, нынешняя Турция и духовно, и этнически, и культурно является совершенно другой реальностью, нежели турецкая Империя начала века. 

То же самое, если не хуже, грозит и России, причем скорее всего попытки укрепиться как "региональная держава", отказавшаяся от цивилизационной миссии и универсалистских ценностей, вызовут к жизни политиков "младоросского" типа (по аналогии с младотурками), которые, весьма вероятно, будут исповедовать особую сектантскую идеологию, ничего общего не имеющую с магистральной линией русской национальной идеи. Такой русский "неимперский" национализм, светский и искусственный, будет геополитически играть лишь на руку Западу, так как он закрепит за Россией "региональный" статус, приведет к иллюзорной и кратковременной внутренней стабилизации и одновременно заложит базу для будущих внутрироссийских этнических и религиозных конфликтов. Но если у Турции есть две или три крупные этнические общности, способные активно противиться младотурецкому централизму, то в РФ проживают сотни народов, прекрасно уживавшихся в имперской модели, но никак не вписывающихся в рамки "малого русского национализма". Вывод очевиден: Россия постепен но втянется в бесконечную цепь внутренних конфликтов и войн, и, в конце концов, распадется. 

Это будет закономерным результатом утраты русскими своей имперской миссии, так как этот процесс не может ограничиться относительным урезыванием территорий и с необходимостью должен дойти до своего логического предела до полного уничтожения русской нации как исторического, геополитического и цивилизационного субъекта. 
 

3.4 Критика советской государственности

Последней по счету формой имперской организации русского народа был СССР и зависевший от него геополитический ареал (страны Варшавского договора). В советский период сфера влияния русских расширилась географически до немыслимых ранее пределов. Освоение земель и военные походы включили в геополитическую зону русских огромные территории. 

В пространственном смысле такая экспансия, казалось бы, должна представлять собой высшую форму русской государственности. И невозможно отрицать того факта, что осевой конструкцией советской Империи был именно русский народ, воплотивший свой специфиче ский универсализм (по крайней мере, частично) в советскую идеологическую и социально-политическую модель. 

Сегодня, на первый взгляд, представляется, что перспектива подлинного русского национального развития в нынешних условиях должна была бы совпадать с реставрацией СССР и воссозданием советской модели и советской государственности. Это отчасти верно и логично, и в данном случае неокоммунистическое движение, ратующее за воссоздание СССР, более близко к пониманию геополитических интересов русского народа, отчетливее и яснее представляет сущность его стратегических и цивилизационных стремлений, чем некоторые неонационалистические круги, склоняющиеся к "младоросской" (по аналогии с "младотурецкой") модели "малого", "урезанного", "этнического" национализма. Безусловно, геополитический реставрационизм неокоммунистов оправдан, и их национализм более органичен и "национален", нежели романтические и безответственные по форме (и подрывные по результатам) узконационалистические проекты славянофильского, православно-монархического или расистского крыла патриотов. Если бы выбор лежал между воссозданием СССР и построением моноэтнического или даже монокультурного великоросского государства, то в интересах русского народа логичнее и правильнее было бы выбрать проект СССР. 

Однако причины распада СССР и крах советской Империи нуждаются в объективном анализе, который ни в коем случае не может быть сведен к выявлению внешнего (враждебного) и внутреннего (подрывного) влияния, т.е. к "теории заговора". Внешнее давление либерально -демократического Запада на СССР было действительно огромно, а деятельность "подрывных элементов" внутри страны крайне эффективна и слажена. Но оба эти фактора стали решающими только в такой ситуации, когда существование советской Империи вошло в стадию внутреннего кризиса, имеющего глубокие и естественные причины, коренящиеся в самой специфике советского строя и советской системы. Без понимания этих внутренних причин распада и их анализа любые попытки реставра ции СССР (и тем более создания Новой Империи) окажутся тщетными и бесперспективными. Более того, любая чисто инерциальная консервативность в этом вопросе может лишь еще ухудшить положение дел. 

Выявим несколько факторов, приведших Советский Союз к геополитическому и социально-экономическому краху. 

Во-первых, на идеологическом уровне за все время существования социалистического режима сугубо национальные, традиционные, духовные элементы так и не были введены в общий комплекс коммунистической идеологии. Будучи во многом национал-коммунистической де факто, она никогда не трансформировалась в таковую де юре, что препятствовало органичному развитию русско-советского общества, порождало двойной стандарт и идеологические противоречия, подтачивало ясность и осознанность в осуществлении геополитических и социально-политических проектов. Атеизм, материализм, прогрессизм, "просвещенческая этика" и т.д. были глубоко чужды русскому большевизму и русскому народу в целом. На практике эти заимствованные из марксизма положения (кстати, и в самом марксизме являющиеся довольно произвольными элементами некоей данью старомодному позитивистскому гуманизму в стиле Фейербаха) были осознаны русскими коммунистами в ключе народно-мистических, подчас неортодоксальных эсхатологических чаяний, а не как рационалистические плоды западно-европейской культуры. Однако идеология национал-большевизма, которая могла бы найти более адекватные, более русские термины для нового социально -политического строя, так и не была сформулирована. Следовательно, рано или поздно ограниченность и неадекватность такой идеологически противоречивой конструкции должна была сказаться негативным образом. Особенно это дало о себе знать в позднесоветский период, когда бессмысленный догматизм и коммунистическая демагогия окончательно задавили всякую идеологическую жизнь в обществе. Такое "застывание" правящей идеологии и упорный отказ от введения в нее органичных, национальных и естественных для русского народа компонентов, вылились в крах всей советской системы. Ответственность за это лежит не только на "агентах влияния" и "антисоветчиках", но, в первую очередь, на центральных советских идеологах как "прогрессивного", так и "консервативного" крыла. Советскую Империю и идеологически и фактически разрушили коммунисты . Воссоздавать ее в той же форме и с той же идеологией сейчас не только невозможно, но и бессмысленно, так как даже гипотетически при этом будут воспроизведены те же предпосылки, которые уже один раз привели к разрушению государства. 

Во-вторых, на геополитическом и стратегическом уровне СССР был неконкурентоспособен в долгой перспективе для сопротивления атлантистскому западному блоку. С точки зрения стратегии, сухопутные границы являются намного более уязвимыми, чем морские, причем на всех уровнях (количество пограничных войск, стоимость военной техники, использование и размеще ние стратегических вооружений и т.д.) После Второй мировой войны СССР оказался в неравном положении по сравнению с капиталистическим блоком Запада, сгруппировавшимся вокруг США. У США была гигантская островная база (американский континент), полностью подконтрольная и окруженная со всех сторон океанами и морями, защищать которые не составляло большого труда. Плюс к этому США контролировали почти все береговые зоны на Юге и Западе Евразии, создавая гигантскую угрозу для СССР и оставаясь при этом практически вне досягаемости для потенциальных дестабили зационных акций Советского Союза. Разделение Европы на Восточную (советскую) и Западную (американ скую) только осложнило геополитическое положение СССР на Западе, увеличив объем сухопутных границ и поставив вплотную к стратегическому потенциальному противнику, причем в ситуации пассивной враждебно сти самих европейских народов, оказавшихся в положении заложников в геополитической дуэли, смысл которой им был неочевиден. То же самое имело место и на южном направлении в Азии и на Дальнем Востоке, где СССР имел непосредственных соседей или контроли руемых Западом (Пакистан, Афганистан, дохомейнист ский Иран) или довольно враждебные державы несовет ско-социалистической ориентации (Китай). В этой ситуации СССР мог приобрести относительную устойчивость только в двух случаях: либо стремительно продвинувшись к океанам на Западе (к Атлантике) и на Юге (к Индийскому океану), либо создав в Европе и Азии нейтральные политические блоки, не находящие ся под контролем ни у одной из сверхдержав. Эту концепцию (нейтральной Германии) пытался предложить еще Сталин, а после его смерти Берия. СССР (вместе с Варшавским договором), с геополитической точки зрения, был слишком большим и слишком маленьким одновременно. Сохранение статус кво было на руку только США и атлантизму, так как при этом военные, индустриаль ные и стратегические потенции СССР все больше изматывались, а мощь США, защищенного острова, все возрастала. Рано или поздно Восточный блок неизбежно должен был рухнуть. Следовательно, воссоздание СССР и Варшавского блока не только почти невозможно, но и не нужно, потому что это даже в случае (практически невероятного) успеха приведет лишь к возрождению заведомо обреченной геополитической модели. 

В-третьих, административное устройство СССР основывалось на светском, чисто функциональном и количественном понимании внутригосударственного деления. Хозяйственный и бюрократический централизм не принимал в расчет ни региональных, ни тем более этнических и религиозных особенностей внутренних территорий. Принцип нивелирования и сугубо экономической структурализации общества привел к созданию таких жестких систем, которые подавляли, а в лучшем случае "консервировали" формы естественной национальной жизни различных народов, в том числе (и в большей степени) самого русского народа. Территориальный принцип действовал даже тогда, когда номинально речь шла о национальных республиках, автономиях или округах. При этом процесс регионально-этнической нивелировки становился все более отчетливым по мере "старения" всей советской политической системы, которая к своему последнему этапу все больше склонялась к типу советско го "государства-нации", а не Империи. Национализм, который во многом способствовал созданию СССР на первых этапах, в конце стал чисто отрицательным фактором, так как чрезмерная централизация и унификация стали порождать естественные протест и недовольство. Атрофия имперского начала, окостенение бюрократиче ского централизма, стремление к максимальной рационализации и чисто экономической продуктивности постепенно создали из СССР политического монстра, потерявшего жизнь и воспринимающегося как навязанный насильно тоталитаризм центра. Некоторые коммунисти ческие тезисы буквально понятого "интернационализма" во многом ответственны за это. Следовательно, и этот аспект советской модели, оперирующий не с конкретны ми этносом, культурой, религией, а с абстрактными "населением" и "территорией" возрождать не следует ни в коем случае. Напротив, следует как можно скорее избавиться от последствий такого количественного подхода, чьи отголоски так трагично сказываются сегодня в вопросе Чечни, Крыма, Казахстана, Карабахского конфликта, Абхазии, Приднестровья и т.д.

В-четвертых, экономическая система в СССР основывалась на таком "длинном" социалистическом цикле, что постепенно отдача общества конкретному человеку перестала ощущаться вовсе. Предельная социализация и детальный контроль государства надо всеми экономи ческими процессами, вплоть до самых мельчайших, а также делегирование функций перераспределения лишь централизованной, чисто верхушечной, инстанции порождали в обществе климат социального отчуждения, апатии, незаинтересованности. Социализм и все его преимущества становились неочевидными, незаметными, отходили на задний план перед гигантской конструкцией бюрократически-государственной машины. Человек и конкретный коллектив терялись перед абстракцией "общества", и цикл социалистического распределения утрачивал связь с реальностью, превращался в необъяснимую, отчужденную и внешне произвольную логику бездушной машины. Не сам социализм ответственен за такое положение дел, но та его версия, которая исторически сложилась в СССР, особенно на поздних его этапах, хотя истоки такого вырождения следует искать уже в самой доктрине, в самой теории. Тоталитарный госсоциализм лишил экономику гибкости, людей энтузиазма и ощущения соучастия в созидательном процессе, способство вал привитию паразитического отношения к обществу, которое абсолютизировалось сегодня в мафиозно-либе ралистском настрое. За этот постсоветский эксцесс также ответственны коммунисты, которые оказались неспособны реформировать социализм применительно к национальной стихии и поддерживать в нем достойную жизнь. 

Эти четыре основных аспекта бывшей советской модели являются главными факторами краха советской государственности, и именно они ответственны за распад советской Империи. Совершенно естественно, что при гипотетическом воссоздании СССР в этом отношении следует сделать радикальные выводы и в корне уничтожить те причины, которые уже один раз исторически обрекли великий народ на государственную катастрофу. 

Однако, если восстановление СССР будет проходить под знаменами идеологии, отказавшейся от материализ ма, атеизма, тоталитаризма, государственного социализ ма, советского геополитического пространства, административного устройства, интернационализма, централизма и т.д., то правомочно ли вообще говорить об "СССР" или "советском государстве", о "коммунизме", "реставрации" и т.д.? Не будет ли правильнее назвать это созданием "Новой Империи"? 
 

3.5 Критика царистской государственности

Сегодня все чаще можно услышать призывы к возврату к царской, монархической модели. Это довольно закономерно, так как дискредитация советизма заставляет русских обратиться к тем формам государственно сти, которые существовали до коммунистического периода русской истории. Эта модель имеет некоторые позитивные и некоторые негативные стороны. Независимо от невероятной трудности реставрации докоммуни стической государственной системы, этот проект обсуждается все более и более серьезно. 

Учитывая историческую логику геополитического развития русской нации, имеет смысл говорить о поздних периодах правления Романовых, когда Россия вышла на рубежи своего максимального территориального имперского объема. 

Наиболее позитивным в данном проекте является идеологическая основа царской России, где (пусть номинально) декларировалась верность национальному духу (Народность), религиозной истине (Православие) и традиционному сакральному политическому устройству (Самодержавие). Однако, по справедливому замечанию русских евразийцев, уваровская формула (Православие, Самодержавие, Народность) была в последние периоды царской России скорее идеалистическим лозунгом, нежели реальным содержанием политической жизни и социального устройства. Русское Православие, потрясенное светскими реформами Петра, в этот период довольно далеко отстояло от идеала "Святой Руси", будучи фактически подчиненным государственному контролю и во многом утратив свой сакральный авторитет и гармоничность православной симфонии. Потеряв духовную независимость, Русская Церковь была вынуждена идти на компромисс со светской властью, воплощенной в подчиненном царю Синоде, и тем самым была ограничена в свободе подлинного исповедания неземных Истин. 

Самодержавие, со своей стороны, все более утрачива ло сакральное значение, вовлекаясь в решение чисто политических задач, подчас забывая о своей высшей миссии и религиозном предназначении. Хотя десакрализа ция царской власти никогда, вплоть до отречения последнего Императора, не доходила в России до уровня той пустой пародии, в которую превратились европейские монархии, в первую очередь, французская и английская, все же влияние Европы в этой области было очень велико. 

И наконец, "Народность" знаменитого лозунга была скорее чисто декларативной, а сам народ пребывал в глубоком отчуждении от политической жизни, что проявилось, к примеру, в повальном безразличии к Февральской и позднее Октябрьской революциям, радикально разрушившим монархическую модель. 

Прямая апелляция в наших условиях к реставрации этой триады, скорее всего, приведет к восстановлению того худосочного и в большей степени демагогического компромисса, который на практике скрывался за этими тремя принципами в позднеромановскую эпоху (в которую они и были, кстати, сформулированы). Более того, учитывая отсутствие однозначных претендентов на российский престол, нестабильное и неопределенное состояние нынешней Православной Церкви, а также абстракт ное значение термина "народность" (под которым часто понимают лишь поверхностный, фольклорный стиль или вовсе подделку под народ фантазирующих интеллиген тов), нетрудно предвидеть, что возврат к уваровской идеологии станет еще большей пародией, чем предреволюционный царский режим. 

Царистская модель имеет кроме того серьезнейший геополитический изъян, точно так же приведший Российскую Империю к краху, как и СССР на семьдесят лет позднее. 

Возврат к царистской и, следовательно, в целом "славянофильской" геополитике, таит в себе страшную угрозу. Дело в том, что в последние полвека царствования Романовых внешнюю политику правящего дома определяли не евразийские традиции Александра Первого и перспективы континентального Священного Союза (основанного на альянсе России и держав Средней Европы), но проанглийские и профранцузские проекты, ради которых Россия втягивалась в самоубийственные конфликты на стороне своих естественных геополитических противников и против своих естественных геополитиче ских союзников. Поддержка сербских требований, безответственный миф о "Босфоре и Дарданеллах", вовлеченность в европейские антигерманские интриги французских масонов все это заставляло Россию выполнять политическую роль, не только ей не свойственную, но прямо для нее губительную. Пытаясь на славянофильской основе обосноваться в Восточной Европе и постоянно втягиваясь в конфликт со среднеевропейскими державами (природными союзниками России), царский режим планомерно подтачивал основы русского государства, прямолинейно вел Россию к геополитическому самоубийству. К этому же относятся и турецкие войны, и война с Японией. Парадоксально, но кажется, что Россия стремилась наилучшим образом услужить атланти стским интересам прогрессистской Франции и колониально-капиталистической Англии вместо того, чтобы выполнять свою естественную евразийскую миссию и искать союза со всеми сходными (и политически и духовно) консервативными и имперскими режимами. Славянофильская геополитическая утопия стоила России Царя, Церкви и Империи, и только приход евразийски ориентированных большевиков спас тогда страну и народ от тотальной деградации, от превращения в "региональ ную державу". 

Попытка следовать такой позднеромановской, "славянофильской" линии в наших условиях не может не привести к схожему результату. И даже сама апелляция к дореволюционной России несет в себе потенциально самоубийственные политические мотивы, намного более опасные для русского народа, нежели проекты советской реставрации. 

Есть еще один фактор, который является крайне опасным в случае монархических тенденций. Речь идет о той капиталистической форме экономики, которая была присуща России на рубеже XIX-XX веков. Хотя это было вариацией национального капитализма, ограниченного государственными, социальными и культурными рамками, а не "диким" свободным рынком, эффект экономиче ского отчуждения, свойственный любому капитализму, был крайне силен. Русский буржуа прочно занял место государственной и военной аристократии, духовного сословия, потеснив чиновничество и служащих. Этот тип русского буржуа (довольно отличный от представителей традиционного, докапиталистического, феодального купечества) фактически противостоял культурным, социальным и этическим нормам, которые являлись сущностью системы русских национальных ценностей. Воспринявший уроки английского экономического либерализ ма, почувствовавший вкус финансовых и биржевых спекуляций, ловко использующий экономическую неэффек тивность все еще скованной кодексом чести русской аристократии, русский буржуа вышел на передний план русской политической жизни, прекрасно вписавшись в общую картину лубочной монархической псевдопатриархальности, утратившей все свое жизненное, сакральное содержание. Именно русские капиталисты (причем очень часто националистической, "черносотенной" ориентации) стали первыми проводниками английского и французского влияний в России, естественными агентами той атлантистской торговой модели, которая развилась и оформилась в англосаксонском и французском обществах. 

Позднеромановский государственный строй это сочетание десакрализированно-монархического фасада, самоубийственной славянофильской геополитики и атлантистски ориентированного рыночного капитализма. Во всех случаях национальная риторика была лишь ширмой и фигурой речи, за которой стояли политико-соци альные тенденции, не просто далекие от истинных интересов русского народа, но прямо противоположные этим интересам. 

Еще один элемент этой модели является довольно сомнительным это принцип губернского администра тивного деления Российской Империи. Хотя на практике это не мешало свободному развитию народов, входивших в состав Российской Империи, и в нормальном случае русские только помогали этносам образовать и развить свою специфическую культуру, юридическое непризнание культурно-этнических и религиозных автономий, некоторый жесткий государственный нивелирующий централизм были не лучшими методами вовлечения наций в единодушное и свободное континентальное имперостроительство. Элементы "государства-нации" проявились в последние периоды Романовых точно так же, как и в последние десятилетия СССР, и эффект этого был весьма схожим отчуждение этносов от Москвы (Санкт-Петербурга) и русских, сепаратистские настроения, всплеск "малого национализма" и т.д. И как ответная реакция следовало вырождение великой русской мессианской воли в банальный национал-шовинизм.

В монархической России позитивной была именно культурно-религиозная сторона, номинальная верность сакральным традициям, память об идеале Святой Руси, Священном Царстве, о Москве Третьем Риме. Православная Церковь как оплот догматической Истины, симфония Самодержавия, осознание исторической миссии богоносного русского народа суть духовные символы истинной Русской Империи, которые имеют архетипиче скую, непреходящую ценность, которую, однако, следует очистить от формализма, демагогии и фарисейского налета. Но противоестественная геополитика, податливость к капитализации, недооценка этнического и религиозного фактора у малых внутриимперских народов, антигерманская, антияпонская и антиосманская ориентация Империи поздних Романовых все это должно быть осознано как тупиковый политический путь, не имеющий ничего общего с подлинными интересами русского народа, что и было доказано историческим крахом этой модели. 
 

3.6 К новой Евразийской Империи

На основании предшествующих соображений можно сделать определенные выводы касательно перспективы грядущей Империи как единственной формы достойного и естественного существования русского народа и единственной возможности довести до конца его историче скую и цивилизационную миссию. 

1. Грядущая Империя не должна быть "региональ ной державой" или "государством-нацией ". Это очевидно. Но следует особенно подчеркнуть, что такая Империя никогда на сможет стать продолжением, развитием региональной державы или государства-нации, так как подобный промежуточный этап нанесет непоправимый ущерб глубинной национальной имперской тенденции, вовлечет русский народ в лабиринт неразрешимых геополитических и социальных противоречий, а это, в свою очередь, сделает невозможным планомерное и последовательное, логичное имперостроительство. 

2. Новая Империя должна строиться сразу именно как Империя, и в основание ее проекта должны уже сейчас быть заложены полноценные и развитые сугубо имперские принципы . Нельзя отнести это процесс к далекой перспективе, надеясь на благоприятные условия в будущем. Для создания великой Русской Империи таких условий не будет никогда, если уже сейчас народ и политические силы, стремящиеся выступать от его имени, не утвердят сознательно и ясно своей фундаменталь ной государственной и геополитической ориентации. Империя не просто очень большое государство. Это нечто совсем иное. Это стратегический и геополитический блок, превосходящий параметры обычного государства, это Сверхгосударство. Практически никогда обычное государство не развивалось в Империю. Империи строились сразу как выражение особой цивилизационной воли, как сверхцель, как гигантский мироустроительный импульс. Поэтому уже сегодня следует определенно сказать: не Русское Государство, но Русская Империя. Не путь социально-политической эволюции, но путь геополитиче ской Революции. 

3. Геополитические и идеологические контуры Новой Империи русских должны определяться на основе преодоления тех моментов, которые привели к краху исторически предшествующих имперских форм. Следователь но, Новая Империя должна: 

быть не материалистической, не атеистической, не экономикоцентристской;

иметь либо морские границы, либо дружественные блоки, на прилегающих континентальных территори ях;

обладать гибкой и дифференцированной этнорели гиозной структурой внутреннего политико-администра тивного устройства, т.е. учитывать локальные, этнические, религиозные, культурные, этические и т.д. особенности регионов, придав этим элементам юридический статус;

сделать участие государства в управлении экономикой гибким и затрагивающим только стратегические сферы, резко сократить социальный цикл, добиться органического соучастия народа в вопросах распределения;

наполнить религиозно-монархическую формулу истинно сакральным содержанием, утраченным под влиянием светского Запада на романовскую династию, осуществить православную "консервативную революцию", чтобы вернуться