ГУСТАВ МАЙРИНК

    самый достоверный современный автор, описавший инициатические реальности

      тонкий и ироничный мистик, заложивший в своих книгах тайные коды эзотерических знаний

              один из высших авторитетов современного герметизма, магии и алхимии

      Густав Майринк

      Белый Доминиканец

    VII

    К Р А С Н А Я К Н И Г А

    Ночью,во сне, меня бъет лихорадка. Внешний и внутренний миры переплетаются друг с другом, как море и воздух.

    Я беспомощно раскачиваюсь на волнах моей бушующей крови, то теряя сознание и погружаясь в зияющую воронку черной безд ны, то взлетая в ослепительный свет раскаленного добела солн ца, сжигающего все чувства.

    Чья-то рука крепко сжимает мою руку; когда мой взгляд соскальзывает с нее, и , утомленный множеством тонких петелек в кружевном манжете, начинает ползти выше по запястью, до мо- его сознания доходит туманная мысль:

    "Это мой отец сидит здесь, рядом с моей постелью". Или это только сон? Я более не могу отличить реальность от галлюцинации, но всякий раз, когда я чувствую на себе его взгляд, я опускаю веки в мучительном сознании своей вины.

    Как же все это произошло? Я никак не могу вспомнить. Нить памяти оборвалась в тот момент, когда я еще осознавал, что актер кричит на меня.

    Мне ясно только одно: где-то, когда-то, при свете уличного фонаря по его приказанию я написал расписку и скрепил ее поддельной подписью моего отца.Подпись была настолько похо- жей, что когда я глядел на бумагу, прежде, чем он сложил и убрал ее, одно мгновенье мне казалось, что мой отец подписал ее своей собственной рукой.

    Почему я это сделал? Мне кажется это настолько естест- венным, что даже сейчас, когда меня терзают воспоминания о содеянном, я уверен, что поступить иначе я просто не мог.

    Сколько времени прошло с тех пор - одна ночь или целая жизнь? Сейчас мне кажется, что актер кричал на меня не несколько минут, а в течение целого года, украденного из моей жизни. По- том,когда он наконец по моей реакции понял, что дальше кричать бесполезно, он каким-то образом сумел убедить меня, что под- деланная подпись может спасти Офелию.

    Единственный луч света сейчас, в моей лихорадке - это моя твердая уверенность: я никогда не сделал бы этого лишь для того, чтобы снять с себя подозрения в замысленном убийс- тве.

    Когда я затем вернулся домой, я не могу вспомнить: было ли уже утро или еще ночь?

    Мне кажется, что я сидел в отчаянии на могиле, сотряса- ясь от рыданий, и, судя по запаху роз, который я ощущал даже теперь,это была могила моей матери.

    А может быть, запах исходит от букета цветов, который лежит там, на одеяле моей постели?

    Но кто мог его туда положить?

    "Боже мой, ведь мне нужно еще идти гасить фонари,- хлестнула меня внезапно, как плеть, мысль.- Разве уже не раз- гар дня?"

    И я хочу подняться, но я так слаб, что не могу пошеве- лить ни одним членом. Я вяло опускаюсь назад. "Нет, еще ночь," - успокаиваю я себя,потому что сразу перед глазами встает глубокая тьма.

    Затем снова я вижу яркий свет и солнечные лучи, играющие на белой стене; и вновь на меня нападает чувство вины за не- исполненный долг.

    "Это волны лихорадки бросают меня в волны фантазии" - го- ворю я себе, но я бессилен перед тем, что над моим ухом все громче и отчетливее звучит ритмическое, выплывающее из сна, такое знакомое хлопанье в ладоши. В такт ему все быстрее и быстрее сменяется день и ночь, ночь и день , без остановки, и я должен бежать... бежать..., чтобы вовремя зажечь фонари... погасить... зажечь... погасить...

    Время несется за моим сердцем и хочет схватить его., но всякий раз биение сердца опережает время на один шаг.

    "Вот сейчас, сейчас я утону в потоке крови, - чувствую я, - она вытекает из раны в голове точильщика Мутшелькнауса и бьет ключем между его пальцев, когда он пытается закрыть рану рукой".

    Сейчас я захлебнусь! В последний момент я хватаюсь за жердь, торчащую из бетонного берега, крепко за нее цепляюсь и стискиваю зубы, напрягая гаснущее сознание:

    "Держи свой язык за зубами, иначе он выдаст в лихорадке то, что ты подделал подпись своего отца!"

    Внезапно я становлюсь более пробудившимся, чем обычно я бывал в течение дня , и более живым, чем обычно в своих снах.

    Мой слух так обострен , что я слышу малейший шорох - как вблизи, так и вдалеке. Далеко-далеко, по ту сторону деревьев, на том берегу, щебечут птицы, и я отчетливо слышу шепот моля- щихся в церкви Пресвятой Богородицы.

    Разве сегодня воскресение?

    Странно, что даже гул органа не может заглушить тихий ше- пот прихожан.Удивительно, что сейчас громкий звук не покрыва- ет тихий и слабый!

    Почему в доме внизу хлопают двери? Ведь я думал, что на нижних этажах никто не живет. Только старая пыльная рухлядь стоит там внизу, в комнатах.

    Может это наши вдруг ожившие предки?

    Я решаю сойти вниз; ведь я так свеж и бодр, почему бы мне этого не сделать?

    Внезапно мне приходит в голову мысль: а для чего я должен брать с собой свое тело? Ведь нехорошо наносить визиты своим предкам среди бела дня в одной ночной рубашке!

    Кто-то стучит в дверь; мой отец встает приоткрывает ее и говорит сквозь щель почтительно:"Нет, дедушка, еще не время. Ведь Вы знаете, что Вам нельзя к нему, до тех пор, пока я не умер."

    То же самое повторяется девять раз.

    На десятый раз я знаю точно: сейчас там стоит сам основа- тель рода. Я не ошибся, и как доказательство этому вижу глу- бокий, почтительнейший поклон моего отца, широко распахиваю- щего дверь.

    Сам же он покидает комнату, и по тяжелым медленным шагам, сопровождаемым стуком трости, я понимаю: кто-то подходит к моей кровати.

    Я не вижу его, потому что мои глаза закрыты. Какое-то внутреннее чувство подсказывает мне, что я не должен их отк- рывать.

    Но сквозь веки, я отчетливо, как через стекло, вижу свою комнату и все предметы в ней.

    Основатель рода откидывает одеяло и кладет правую руку с отведенным под прямым углом большим пальцем мне на шею.

    "Вот этаж, - произносит он монотонно, как священник мо- литву,- на котором умер твой дед, ожидающий сейчас воскресе- ния. Тело человека - это дом, в котором живут его умершие предки.

    В некоторых "домах", то есть в некоторых телах людей иногда мертвые пробуждаются до того, как настанет время их воскресения. В таком случае о доме говорят, что в нем посели- лось привидение, а о человеке - что в нем поселился дьявол."

    Он снова надавливает ладонью с отведенным большим пальцем - на этот раз на грудь.

    - А здесь похоронен твой прадед!

    И так он прошел по всему телу сверху вниз: по животу, бедрам, коленям, вплоть до ступней.

    Когда он положил свою руку на ступни, он сказал:

    - А здесь живу я! Потому что ноги - это фундамент, на ко- тором покоится дом; они суть корень и связывают человека с матерью-землей, по которой ты ходишь.

    Сегодня - день, следующий за глубокой ночью твоего зимне- го солнцестояния. Это день, когда в тебе начинают воскресать мертвые.

    И я - первый."

    Я слышу, как он садится на мою кровать, и по шороху стра- ниц книги, которую он время от времени листает, догадываюсь: он читает мне что-то из фамильной хроники, о которой так час- то говорил мой отец.

    Тоном литаний, усыпляющих мои внешние чувства и, напро- тив, все больше и больше возбуждают мои внутренние, так, что подчас чувство пробужденности становится невыносимым, в меня проникают слова:

    " Ты - двенадцатый, я был первый. Счет начинается с "од- ного" и заканчивается двенадцатью. Это тайна вочеловечивания Бога.

    Ты должен быть вершиной дерева, которая увидит животворя- щий свет; я - корень, который просветляет силы мрака.Но когда рост древа завершается,ты становишься мной, а я - тобой.

    Акация - это то, что в раю называется древом жизни. Люди говорят, что она волшебная. Обрежь ее ветви, ее крону, ее корни, воткни ее , перевернув, в землю и ты увидишь: то, что было кроной, станет корнем, что было корнем, станет кро- ной.Потому что все ее клетки проникнуты единством между "Я" и "Ты".

    Поэтому я сделал ее символом в гербе нашего рода! Поэтому и растет она, как знак, на кровле нашего дома.

    Здесь на земле - это только образ, так же, как все формы здесь суть только образы, но в царстве нетленного ее называ- ают первой среди де ревьев. Иногда в своих странствиях по ту и по сю сторону ты чувствовал себя стариком. Это был я - твой фундамент, твой корень, твой первопредок. Ты ощущал мое присутствие.

    Нас обоих зовут "Христофор", потому что я и ты - одно и то же. Я был подкидышем, как и ты, и однако в моих странствиях я нашел Великого отца и Великую мать. Малого отца и малой матери я так и не нашел.Ты же, напротив, отыскал малого отца и малую мать. Великого же отца и Великую мать - пока еще нет!

    Поэтому я - начало. а ты - конец! Когда мы сольемся друг с другом, тогда колесо вечности для нашего рода замкнется.

    Ночь твоего зимнего солнцестояния - это день моего воск- ресения. Когда ты будешь старым, я стану юным. Чем беднее бу- дешь ты, тем богаче я.

    Ты открыл глаза, значит, я должен закрыть свои; ты закрыл их - тогда я снова могу видеть. Так было до сих пор.

    Мы противостояли друг другу, как бодрствование и сон, как жизнь и смерть, и могли встретить друг друга только на мосту сновидений.

    Вскоре все изменится. Время пришло! Время твоей бедности , время моего богатства. Ночь зимне- го солнцестояния была границей. Тот, кто не созрел, тот проспит эту ночь или заблудится в темноте. В нем первопредок будет лежать в могиле вплоть до Великого дня Страшного суда.

    Одни - те, кого называют умеренными и кто верит лишь в тело и избегают грехов из страха перед людским мнением, - принадлежат к неблагородным, безродным и презирающим свой род; другие - просто слишком трусливы, чтобы совершить грех; они предпочитают этому спокойствие и уверенность.

    Но в тебе течет благородная кровь, и ты хотел совершить убийство ради любви.

    И вина и добродетель должны стать одним и тем же, так как и то и другое - лишь бремя, а несущий бремя никогда не сможет стать свободным, господином, бароном.

    Тот учитель, которого надывают Белым Доминиканцем простил тебе все грехи, в том числе и будущие, потому что он знает все то, что должно произойти.Ты, однако, воображаешь, что в твоих руках совершать потупок или нет. Белый Доминиканец дав- но уже свободен от тяжести и добрых и злых дел и поэтому сво- боден от всяких иллюзий. Но тот, кто несет на себе бремя вины или добродетели, как мы с тобой, тот все еще пребывает в ил- люзии.

    Мы сможем освободиться от этого только благодаря тому способу, о котором я говорил тебе.

    Белый Доминиканец - великий пик, поднявшийся из первона- чальной бездны, из прадревнего корня.

    Он - это сад, деревья в котором - это ты и я и нам подоб- ные. Он - Великий путешественник, мы с тобой - малые. Он из вечности снизошел в бесконечность, мы стремимся под- няться из бесконечности в вечность.

    Кто преступил границу, тот стал звеном в цепи - цепи, сложенной из невидимых рук, которые не выпускают друг друга до конца дней; тот отныне принадлежит к братству, в котором каждому уготована своя особая миссия.

    В этой цепи нет двух одинаковых звеньев, которые были бы похожи друг на друга, так же, как и среди человеческих су- ществ на земле не существует двух, с одинаковой судьбой.

    Дух этой общности пронизывает всю нашу землю. Он вечен и вездесущ. Он - животворящий дух в Великой Акации.

    Из него произошли религии всех времен и народов. Они под- вержены изменению, он - постоянен.

    Тот, кто стал вершиной кроны и сумел осознать свой прад- ревний корень, вступает в это братство через опыт мистерии, называемой: "Переплавление трупа в меч".

    Некогда в Древнем Китае тысячи и тысячи были участниками этого таинственного действа, но об этом времени до нас дошли лишь скудные свидетельства.

    Послушай же! Существует особая операция, которая называ- ется "ШИ-КИАЙ" - "расстворение трупа"; есть и другая, которая называется "Киеу-Киай", то есть "выплавление меча". "Расство- рение трупа" - это состояние , в котором форма умершего ста- новится невидимой, а его "Я" причисляется к рангу бессмерт- ных.

    В некоторых случаях тело просто теряет свой вес или сох- раняет лишь видимость умершего.Но при "выплавлении меча" в гробу на месте трупа появляется меч.

    Это - волшебное оружие, предназначенное для времен Пос- леднеЙ Великой Битвы.

    Оба метода - это искусство, практикуемое теми мужами, кто далеко продвинулись по Пути, избранному учениками.

    Предание из тайной "Книги Меча" гласит:

    "При расстворении трупа человек умирает, а потом снова возвращается к жизни. При этом иногда случается, что голова отделяется и откатывается в сторону. Иногда случается, что форма тела сохраняется, кости же исчезают.

    Высшая категория среди расстворенных может все восприни- мать, но они никогда не действуют, другие же способны расс- творить свой труп прямо среди бела дня. За это их стали назы- вать Летающими Бессмертными. Если они захотят, они могут среди дня мгновенно исчезнуть, как будто провалившись сквозь землю.

    Таким был единородный сын Хоои-нана, по имени Тунг-Чунг-Хью. В юности он практиковал дыхательные упражне- ния, просветляя с их помощью тело. Однажды он был несправед- ливо обвинен и брошен в тюрьму. Но он расстворил свой труп.

    Некто из Лиеу-Пинг-Ху не имел ни имени , ни фамилии. В конце эпохи правления династии Хань он был старейшиной Пинг-Ху в Киеу-Кианг. Он практиковал искусство врачевания и помогал людям в горе и нужде так милосердно, как будто это была его собственная боль.Во время одного из своих путешест- вий он встретился с бессмертным Чеу-Чинг-Чи, который открыл ему таинственное бытие Пути.

    Позже и он расплавил свой труп и исчез."

    Я услышал шелест листьев - это предок перевернул несколь- ко страниц, прежде чем он продолжил:

    - Тот, кто обладает Красной Книгой, растением бессмертия, пробужденным дыханием Духа и секретом того, как оживляют пра- вую руку, тот может переплавить свой труп.

    Я прочитал тебе истории из жизни людей, которые расплави- ли свои трупы, чтобы укрепить тебя в вере... что были и дру- гие, которые сделали это прежде тебя...

    С этой же целью в христианском Евангелие описывается Воскресение Иисуса из Назарета.

    Теперь я хочу рассказать тебе о тайне руки, о тайне дыха- ния и о чтении Красной Книги.

    Эта книга называется Красной, потому что, в согласии с древним верованием Китая,красный цвет - это цвет одежд высше- го из совершенных, который пребывает на Земле на благо всего человечества.

    И подобно тому, как не способен постичь смысла книги че- ловек, который лишь держит ее в руках и перелистывает страни- цы, не вчитываясь, так и конец человеческой жизни не принесет ничего тому, кто не сумел постичь ее смысла.

    Для него события следуют друг за другом, как страницы книги, перелистываемые рукой смерти; и он знает только одно: они бессмысленно появляются и исчезают, пока книга не подой- дет к концу.

    Обычный человек и не подозревает, что эту книгу будут от- крывать снова и снова, до тех пор, пока он сам не научится читать.

    И до тех пор, пока он не сможет научиться этому, жизнь для него - лишь бессмысленная игра, в которой радость всегда перемешана со страданием.

    И когда он постигнет, наконец, этот тайный язык жизни, его Дух оживет и начнет читать вместе с ним.

    Это первый шаг на пути к переплавлению трупа; ведь тело есть не что иное, как застывший дух.Тело начинает расство- ряться по мере пробуждения духа, как лед расстворяется в за- кипающей воде.

    Книга судьбы каждого человека полна смысла. Но буквы в ней танцуют и путаются для того, кто не дает себе труда про- честь ее спокойно, слово за словом , в том порядке, как она была написана.

    И все те, кто вовлечен в суету, кто захвачен тщеславием, жадностью, стремлением списать все на исполнение какого-то долга, кто ослеплен иллюзией - их судьба была бы иной, нежели повествование о смерти, и ни о чем другом.

    Но тот, кто больше не обращает внимания на роковое мель- кание переворачиваемых страниц, кто больше не радуется и не печалится об этом, но кто, напротив, как внимательный чита- тель, напрягает все свои усилия, чтобы понять смысл каждого написанного слова, для того откроется новая высшая сила люб- ви, пока, наконец, ему как избранному не будет дана последняя и высшая из всех книг - Красная Книга, содержащая в себе все тайны.

    Это единственный путь избежать темницы рока.Все остальное - это лишь мучительные тщетные конвульсии в петле смерти.

    Более всего обделены те, кто забыли о свободе по ту сто- рону темницы. Они подобны птицам , рожденным в клетке, до- вольствующимся горсткой корма и разучившимся летать.

    Для них больше нет спасенья.

    Наша единственная надежда в том, что Великий Белый Пут- ник, который нисходит в бесконечность из вечности сможет раз- бить наши оковы.

    Но никогда больше не увидят они Красной Книги. Кто смог заглянуть в нее, тот уже никогда не оставляет за собой трупа: он возносит земную материю в духовные небеса и там расстворяет ее.

    Так участвует он в Великом Делании Божественной Алхимии: он превращает свинец в золото, обращает бесконечное в веч- ность...

    А теперь послушай секрет духовного дыхания. Он хранится Красной Книгой только для того, кто есть "Корень" или "вершина"; "ветви" не знают его, поскольку в противном случае они бы тут же высохли и отпали от ствола. Хотя и их пронизывает Великое Духовное Дыхание ( потому что, как может обойтись без него даже самое малое существо), но оно пронизывает их как животворящий ветер, никогда не за- мирая и не останавливаясь.

    Телесное дыхание - это лишь отражение Духовного во внеш- нем мире. В нас же оно должно задержаться, пока, не прев- ратившись в луч, оно не пройдет по всем узлам телесного организама и не соединится с Великим Светом. Никто не может научить тебя тому, как это происходит. Это лежит в сфере тончайшей интуиции.

    В Красной Книге сказано:"Здесь сокрыт ключ всей магии. Тело не может ничего, Дух может все. Отбрось все, что есть тело, тогда твое "Я", полностью обнажившись, начнет дышать, как чистый Дух.

    Некоторые начинают так, другие - иначе, в зависимости от той религии, в которой им суждено родиться. Один движим пла- менным стремлением к Духу, другой - твердым чувством уверен- ности в том, что истинный исток его "Я" - в духовном мире и лишь тело его принадлежит земле.

    Тот же, кто не принадлежит ни к какой религии, но твердо придерживается традиционных поверий, тот, создавая различные вещи, вплоть до самых незначительных, никогда не прекращает мысленно повторять:"Я делаю это для одной единственной цели - для того, чтобы духовный элемент во мне начал дышать, осоз- нанно дышать".

    И одновременно с тем, как тело каким-то таинственным и неизвестным тебе образом превращает в иную субстанцию вдыхае- мый тобой земной воздух,дух столь же необъяснимым образом покрывает тебя, словно пурпурным королевским плащом - мантией совершенства , своим собственным дыханием.

    Постепенно он проникает во все твое тело, но иначе, гораз- до глубже, чем у обычных человеческих существ, то есть те члены твоего тела, до которых доходит это дыхание , внутренне обновляются и начинают служить иной цели, нежели раньше.

    Потом ты сможешь управлять потоком дыхания, как тебе захо- чется."Ты сможешь даже повернуть вспять Иордан", как об этом сказано в Библии.Ты сможешь остановить сердце, заставить его биться быстрее или медленнее, предопределив тем самым судьбу своего материального тела. И книга смерти отныне не имеет над тобой власти.

    У каждого вида искусства - свои законы, у коронации - своя церемония, у мессы - свой ритуал, и все, что подвержено росту и становлению, имеет свой особый предопределенный ход.

    Первое, что ты должен разбудить в своем новом теле с по- мощью этого дыхания - это правая рука.

    Когда вдох дойдет до твоей плоти и крови, ты должен произ- нести два звука созидания - "I" и "А".

    "I" - это "игнес", что значит "огонь", а "А" - это "аква", то есть "вода".

    Не существет ничего, что не было бы сотворено из огня и воды. Когда вдох дойдет до твоего указательного пальца, он застынет и станет подобным латинской букве "I". Традиция называет это "прокаливанием, кальцинацией костей".

    Когда вздох достигает большого пальца, он застывает, отво- дится в сторону и образует вместе с указательным букву "А". Тогда Традиция говорит, что из твоей руки бьют потоки "жи- вой воды". Если человек умирает, находясь на этой стадии духовного возрождения, его правая рука не подлежит тлению.

    Если ты положишь эту пробужденную руку на свою шею, вода жизни заструится по всему твоему телу.

    Если ты умрешь в этом состоянии, то все твое тело будет избавлено от тления, как мощи христианских святых.

    Но ты должен "расстворить свой труп"!

    Это происходит через "варку в водах", разогретых внутрен- ним огнем, и этот процесс, так же, как и процесс нового ду- ховного рождения, имеет свои собственные правила.

    На этот раз я соверщу его над тобой, прежде чем я оставлю тебя. Я услышал, как мой предок захлопнул книгу. Он встал и снова положил свою руку с отогнутым большим пальцем мне на шею.

    Меня пронзило чувство, как будто поток ледяной воды окатил меня с головы до ног.

    - Когда я приступлю к процессу "варки", у тебя начнется лихорадка, и ты потеряешь сознание, - сказал он, - поэтому слушай сейчас, пока ты еще не потерял слух.

    - То, что я делаю с тобой сейчас, - это то, что ты делаешь сам с собой, потому что я - это ты, а ты - это я.

    Никто другой, кроме меня не сможет сделать этого с тобой, но и ты один не в состоянии выполнить это. Я должен быть ря- дом, потому что без меня, ты - только половина "Я", так же, как и я без тебя - только половина "Я".

    Только так можно сохранить тайну преосуществления от узур- пации чисто телесными человеческими существами.

    Я почувствовал, как предок медленно расслабил большой па- лец, потом быстро провел указательным три раза слева направо по моей шее, как будто хотел перерезать мне гортань.

    Ужасный резкий звук, подобный высокому"I", пронзил меня, обжигая все члены.

    Я почувствовал, как языки пламени вырываются из меня отов- сюду. "Не забудь: то, что сейчас происходит, и все, что ты сейчас делаешь и что переживаешь, происходит лишь ради переплавления тру- па!" - услышал я в последний раз голос моего первопредка Христофора, исходящий как будто из-под земли.

    Затем остатки моего сознания вспыхнули в жару лихорадки.

    VIII

    О Ф Е Л И Я

    Сейчас, когда я хожу по комнате, мои колени все еще дро- жат от слабости, но я вижу, как с каждым часом здоровье возв- ращается ко мне.

    Тоска по Офелии разрывает меня , и я страстно мечтаю спуститься вниз по лестнице на террасу, чтобы наблюдать отту- да за ее окном, в тайной надежде увидеть ее хотя бы мельком.

    Она приходила ко мне, когда я лежал без сознания, в лихо- радке, - об этом рассказал мне мой отец, - и это она принесла мне букет роз. Я вижу, что отец обо всем догадался. Может быть, она приз- налась ему в чем-то?

    Сам я боюсь спросить его об этом, но и он избегает этой темы. Он заботливо ухаживает за мной; угадывает мои жела- ния и приносит мне все, что бы я ни захотел, но сердце сжимается от стыда и скорби при каждом знаке его внимания , когда я внезапно вспоминаю о совершенном мной ужасном предательстве.

    О как я хотел бы, чтобы этот подделанный вексель был лишь бредовой галлюцинацией моей болезни!

    Но сейчас, когда мой ум снова ясен, я осознаю, к сожале- нию, что все это произошло наяву. Почему и с какой целью я сделал это? Все подробности совершенно стерлись из моей памя- ти.

    Я не хочу об этом думать! Я знаю только одно: я должен как-то поправить дело. Я должен где-то заработать деньги,... деньги,... деньги, чтобы суметь выкупить вексель.

    От ужаса у меня выступает пот на лбу при мысли о том, что это невозможно. Смогу ли я заработать деньги в нашем ма- леньком городишке? Быть может, следует поехать в столицу? Там меня никто не знает. А что,если стать там слугой какого-нибудь богатого господина. Ведь я готов, как раб, работать на него день и ночь.

    Но как мне упросить отца отпустить меня учиться в столи- цу? Чем обосновать свою просьбу, если он так часто гово- рил мне, как он ненавидит всякое обучение, кроме науки, приобретенной через саму жизнь? Но у меня нет даже самых начальных познаний, и не достает школьного образования!

    Нет, нет, это, конечно же, невозможно!

    Мои муки удваиваются, когда я думаю: теперь год из года и , может быть, навсегда я буду разлучен с Офелией.

    Я чувствую, как лихорадка снова подкатывается ко мне при этой ужасной мысли.

    Целых две недели я лежал в лихорадке; розы Офелии в вазе уже завяли. Может быть, она уже уехала? От отчаяния ладони мои становятся влажными. Может быть, цветы были знаком проща- ния?

    Отец видит, как я страдаю, но не спрашивает меня о причи- не.Быть может, он знает больше, чем хочет показать?

    Как хотел бы я открыть ему свое сердце и всё, всё ему рассказать! Но нет! Этого не произойдет. О если бы он прогнал меня! Как охотно я подчинился бы этому! Ведь тем самым я смог бы искупить свою вину.Но я уверен: его сердце не выдержит, когда он обо всем узнает. Я, его единственный ребенок, кото- рый вернула ему сама судьба, поступил с ним , как преступник. Нет, нет этого не должно произойти!

    Пусть об этом узнают все! Пусть все на меня указывают пальцем! Только он один не должен ничего знать ...

    Отец мягко кладет руку на мой лоб, смотрит в глаза с лю- бовью и нежностью и говорит: "Все не так ужасно, мой милый мальчик! Забудь обо всем, что мучит тебя. Считай, что это был лихорадочный бред.Скоро ты выздоровеешь и снова будешь весе- лым!"

    Он запнулся на слове "веселым", и я почувствовал, что он знает, сколько горя и страданий готовит мне грядущее.

    Я тоже догадываюсь об этом.

    Неужели Офелия уже уехала? Неужели он знает об этом? Воп- рос застывает на моих губах, но я подавляю желание задать его. Мне кажется, что я тут же умру от рыданий, если он ответит утвер- дительно. Внезапно он начинает торопливо и лихорадочно говорить обо всем, что могло бы, по его мнению, отвлечь меня и рассеясь мои тя- желые мысли. Я никак не могу вспомнить, когда же я расс- казал ему о ночном визите нашего первопредка во сне - или это было наяву?Но, видимо, когда-то я все же сделал это.В противном случае, почему он заговорил со мной на ту же самую тему? Без всякого перехода он начал:

    - Ты никогда не сможешь избавиться от скорби, пока не войдешь в число тех, кто "переплавил свой труп в меч".Никто на земле не может стереть написанное в Книге Судьбы. Печально не то, что многие люди страдают, печально то, что их страда- ние остается по большому счету бессмысленным. Как простое на- казание за какойто гнусный поступок, быть может, совершенный в предыдущих жизнях! Мы можем избежать этот страшный закон возмездия и наказания, только если будем воспринимать проис- ходящее с мыслью:" все это случается ради одной единственной цели - для пробуждения в нас истинно духовной жизни!" Все что мы делаем, мы должны делать, исходя из этой точки зрения! Ду- ховное отношение к действию - это все; действие само по себе - это ничто.Страдание только тогда будет осмысленным и прине- сет плоды, когда мы будем смотреть на него именно такими гла- зами.Поверь мне, оно будет в этом случае не только легче пе- реживаться, но оно скорее пройдет, и при определенных обстоятельствах превратится в свою противоположность. Подчас то, что происходит в таких случаях, граничит с чудом; при этом происходят не только внутренние изменения, но и внешняя судьба странным образом меняется. Скептики, конечно,посмеются над таким утверждением - но над чем они только не смеются...

    Можно сказать, что душа не терпит, когда мы ради нее страдаем больше, чем м можем перенести.

    - А что следует понимать под "оживлением правой руки" - спрашиваю я. - Это общее начало духовного развития или это служение какой-то определенной цели?

    Мой отец задумался на некоторое время.

    - Как тебе это объяснить? Об этом можно говорить только при помощи образов. Как и все телесные формы ,члены нашего тела - лишь символы некоторых духовных понятий. Правая рука - это символ мастерства, действия, созидания. Когда наша рука становится духовно живой,это означает, что мы стали созидате- лями, творцами и в потустороннем, тогда как раньше мы пребы- вали там лишь во сне.

    Так же дело обстоит с "речью", "письмом" и "чтением". Го- ворить, с земной точки зрения, - это что-то сообщать или чем- то делиться. Сделает ли из этого свои выводы тот, к кому мы обращаемся, зависит только от него самого. С духовной речью дело обстоит совершенно иначе. Здесь не может быть никакого сообщения.Потому что, кому мы должны что-то сообщать - ведь "я" и "ты" там одно и то же ?

    Говорить в духовном смысле значит творить. Это магическое вызывание явления."Письмо" здесь на земле - это преходящая и относительная фиксация какой-то мысли . А в "потустороннем" письмо - это высечение мысли в скале вечности. "Читать" здесь, на земле, означает улавливать смысл написанного. "Чте- ние" там, в потустороннем - это постижение великого неизмен- ного закона и действование согласно нему во имя единой гармо- нии! Но я думаю, мой милый мальчик, что, пока ты еще не совсем выздоровел, мы не должны говорить о таких труднодос- тупных вещах!

    - А не расскажешь ли ты мне о моей матери, отец? Как ее звали? Я ведь ничего не знаю о ней! - вдруг сорвался вопрос с моих губ. Только когда было уже поздно, я заметил, что разбе- редил рану в его сердце.

    Он беспокойно заходил по комнате и речь его стала отры- вистой. - Мое дорогое дитя, избавь меня от того, чтобы оживлять прошлое! Да, она любила меня.Да, я знаю это. А я... а я любил ее так несказанно... Со мной произошло то же, что и со всеми нашими предками. Всё, что связано с женщиной, было для нас, мужчин из рода фон Йохеров, роковой пыткой. В этом не были виноваты ни мы , ни наши матери.

    Кроме того, как ты знаешь, у нас всегда рождается только один сын, и на этом наш брак заканчивается, как будто в этом и состоит его единственный смысл.

    Никто из нас не был счастлив в браке. быть может, потому, что все наши жены были или слишком молоды, как моя, или зна- чительно старше нас.Между нами никогда не было телесной гар- монии, и годы все более и более разделяли нас. Почему она уш- ла от меня? Если бы я только это знал! Но я не хочу... я не хочу этого знать!

    Обманывала ли она меня? Нет! Я бы это почувствовал! Я бы это чувствовал и сейчас. Я могу только предполагать. Видимо, в ней проснулась любовь к кому-то другому, и когда она поня- ла, что не может изменить своей роковой судьбы и изменить мне, она предпочла покинуть меня навсегда и умереть.

    - Но почему она меня подкинула, отец?

    - Я нахожу этому только одно объяснение: она была фанатич- но верующей католичкой и рассматривала наш духовный путь как дьявольский соблазн, хотя она никогда об этом прямо не гово- рила. Она хотела предохранить тебя от этого,а это произошло бы только в том случае, если бы она навсегда вывела тебя из-под моего влияния. Ты не должен сомневаться в том, что ты - мой настоящий сын. Никого бы другого ни при каких обстоя- тельствах она не назвала бы Христофором, и уже одно это для меня достаточное доказательство того, что ты не сын какого-то другого человека.

    - Отец, скажи мне еще только одно: как ее звали? Когда я думаю о ней, я хотел бы произносить ее имя.

    - Ее звали... - голос моего отца сорвался, как если бы слово застряло у него в горле...

    - Её имя... её звали...Офелия...

    Наконец-то я снова могу выходить на улицу. Но однако, мой отец сказал, что я не должен больше зажигать фонари - ни сей- час, ни потом.

    Я не знаю, почему.

    Как и раньше, до меня, это делает теперь служитель го- родской ратуши. Первое, куда я направляюсь с трепещущим сердцем, это к окну на террасе. В доме напротив все шторы опущены. После долгого, долгого ожидания я встречаю ста- руху, которая прислуживала у соседей, и выспрашиваю у нее все. Да, все, что я смутно чувствовал и чего я так боялся, стало реаль- ностью! Офелия покинула меня! Старуха сказала мне также, что вместе с Офелией в столицу уехал и актер Парис.

    Теперь я знаю также, почему я подписал вексель: память вернулась ко мне. Он обещал мне, что Офелия не поступит в те- атр, если я раздобуду для него денег.

    И уже через три дня он нарушил свое слово! Каждый час я хожу к скамейке в саду. Я пытаюсь убедить себя : Офелия сидит там в ожидании меня, она только спрята- лась, чтобы внезапно броситься мне в объятия с торжествующим криком!

    Иногда я застаю себя за странным занятием: я рою песок вокруг скамейки лопаткой, палкой, щепкой, всем, что попадает под руки, а иногда просто рукой.

    Как-будто земля нечто утаивает, и я должен найти это неч- то. В книгах рассказывают о том, что так же, пальцами, роют глубокие ямы в песке умирающие от жажды путешественники, заблудившиеся в пустыне. Я больше не чувствую боли: слишком глубокой она стала. А может быть, я сам поднялся так высоко над самим собой, что страдания уже не достигают меня?

    Столица лежит за много верст вверх по реке,- так почему река не принесет мне никакой весточки от Офелии? Внезапно я понимаю, что сижу на могиле моей матери и сам не знаю, как я очутился там.

    Должно быть, это имя Офелия притягивает меня.

    Почему сейчас, горячим полднем, когда все дремлет, через Пекарскую улицу к нашему дому идет почтальон? Я никогда не видел его в этом уголке города Здесь нет никого, кто получал бы письма от кого бы то ни было.

    Он заметил меня , остановился и начал шарить в своей ко- жаной сумке. Я знаю: мое сердце разорвется, если это вес- точка от Офелии. И вот я ,ошеломленный, стою и держу в руках нечто белое с красной печатью.

    "Дорогой глубокоуважаемый господин барон!"

    Если Вы случайно вскроете это мое письмо, адресованное Христофору, я очень,очень прошу Вас, не читайте его! Пожа- луйста, не читайте и записку, приложенную к нему! От всей ду- ши прошу Вас об этом ! Если Вы не захотите передавать мое письмо Христофору, тогда сожгите его вместе с запиской. Но как бы то ни было, ни на секунду не спускайте с Христофора глаз! Он еще слишком юн, и я не хотела бы быть виновной в том, что он совершит необдуманный поступок, если он узнает не от Вас , а от кого-то другого о том, что скоро случится. Исполните , пожалуйста, эту мою просьбу (а я уверена, что Вы сделаете это)!

    Благодарная Вам Офелия."

    "Мой горячолюбимый бедный, бедный мальчик!

    Сердце мне подсказывает, что ты снова здоров, поэтому я от всей души надеюсь, что ты мужественно воспримешь то, что я сейчас скажу тебе.

    Я знаю, что Господь никогда не забудет того, что ты для меня сделал. Я горячо благодарю Бога за то, что он дал мне возможность исправить то, на что ты пошел ради меня.

    Что тебе пришлось из-за меня пережить, мой любимый добрый мальчик! Я знаю, что ты не разговаривал с твоим отцом о моем печальном положении. Ведь я просила тебя ничего ему об этом не гово- рить, и я знаю, что ты исполнил мою просьбу. Иначе бы он намекнул на это, когда я пришла к вам, чтобы сказать ему, как мы любим друг друга, и чтобы попрощаться с ним и с тобой.

    Поэтому я догадалась, что только ты мог подписать этот вексель! Я плачу от радости и восторга, что сегодня я могу возвратить его тебе!

    Я случайно нашла его на письменном столе этого ужасного человека, имя которого мои губы отныне отказываются произно- сить.

    Какими словами я могу выразить тебе мою благодарность, мой мальчик! Что мне сделать для тебя, чтобы выразить всю мою признательность!

    Не может быть, чтобы могила унесла ту благодарность и лю- бовь, которые я к тебе испытываю. Я знаю: они останутся в вечности, и я знаю также, что в Духе я буду рядом с тобой, буду сопровождать тебя шаг за шагом, оберегать и предостере- гать от опасности, как верная собака, до тех пор, пока мы, наконец, ни встретимсявновь.

    Мы не говорили об этом, поскольку у нас не было для этого времени. Ведь мы все время обнимались и целовались с тобой, мой мальчик! Но верь мне: как верно то, что существует Прови- дение, так верно и то, что есть Страна Вечной Молодости. Если бы я не была в этом уверена, откуда бы я взяла мужество расс- таться с тобой!

    Там мы снова встретимся, чтобы никогда больше не расста- ваться! Там оба мы вновь станем юными и будем ими всегда, и время превратится для нас в вечное настоящее.

    Только одно меня огорчает - но, впрочем, это так нелепо и смешно! - что ты не сможешь выполнить мое желание - похоро- нить меня возле нашей любимой скамейки.

    Но теперь я прошу тебя еще более горячо и настойчиво, чем тогда: останься на земле во имя нашей любви! Живи своей жизнью, я умоляю тебя, до тех пор, пока ангел смерти сам, без твоего зова, не прилетит к тебе.

    Я хочу, чтобы ты был старше меня, когда мы встретимся сно- ва. Поэтому ты должен прожить до конца свою жизнь на земле! А я буду ждать тебя там, в Стране Вечной Молодости.

    Скрепи свое сердце; скажи ему, что я рядом с тобой - еще ближе, чем это возможно в жизни!

    Радуйся, что я наконец... наконец свободна - сейчас, когда ты читаешь мое письмо...

    Разве лучше было бы для тебя знать, что я страдаю? А как бы я страдала, если бы осталась жить, я не могу описать сло- вами!

    Я лишь одним глазком взглянула на жизнь, которая ожидала бы меня, - Боже, как это ужасно!

    Лучше ад, чем такое ремесло!

    Но и его бы я вынесла с радостью, если бы только у меня была надежда добиться этим счастья встречи с тобой! Не думай, что я ухожу из жизни, потому что я не способна страдать ради тебя! Я делаю это, потому что знаю: что на этой земле наши души будут навсегда разделены, где бы мы ни были...

    Не думай, что это только слова для твоего успокоения, об- манчивые надежды или иллюзии сознания! Я твердо говорю тебе: я знаю, что переживу могилу и вновь буду рядом с тобой! Я клянусь тебе, я знаю это! Каждый нерв во мне знает это! Моё сердце, моя кровь знают это! Сотни предзнаменований говорят мне об этом! Во сне, наяву, в мечтах!

    Я хочу представить тебе одно доказательство, что я себя не обманываю. Неужели ты думаешь, что у меня хватило бы дерзости писать тебе обо всем этом, если бы у меня не было бы уверен- ности? Ты думаешь, я смогла бы так поступить?

    Послушай меня: сейчас, когда ты читаешь эту страницу, зак- рой глаза! Я осушу твои слезы поцелуями!

    Теперь ты знаешь, что я рядом с тобой, и что я все еще жи- ва!? Не бойся, мой мальчик, что сама моя смерть может при- чинить мне страдания! Я так люблю реку, что она ничего мне не сделает, когда я вверю ей свое тело.

    Ах. если бы только я могла быть похоронена возле нашей скамейки! Я не хочу просить Бога об этом, но, быть может, он угадает мое наивное детское желание и совершит чудо!Ведь он и так уже совершил множество еще больших чудес!

    И еще одно, мой мальчик! Если это возможно, когда ты ста- нешь взрослым человеком, сильным и мужественным, пожалуйста, помоги моему бедному отчиму!

    Но нет! Не беспокойся об этом. Я сама буду рядом с ним и помогу ему. Это также будет тебе знаком, что моя душа мо- жет больше, чем могло в свое время мое тело.

    А теперь, мой любимый, мой верный, мой славный мальчик, тебя тысячи и сотни тысяч раз целует твоя счастливая Офе- лия!"

    Я больше не знаю, мои ли это руки держат, а затем медленно складывают письмо ?

    Я больше не знаю, я ли это трогаю свои веки, лицо, грудь?

    Но почему эти глаза не плачут?

    Губы из царства мертвых поцелуем осушили в них сле- зы; до сих пор я чувствую их ласковое прикосновение. И однако мне кажется, что бесконечно много времени прошло с тех пор. А может, это только воспоминание о нашей прогулке на лодке, когда Офелия поцелуем осушила мои слезы?

    Быть может, покойники умеют пробуждать нашу память, когда хотят, чтобы мы ощутили их присутствие в настоящем? А может быть, они движутся вспять в потоке времени, чтобы доб- раться до нас и остановить наши внутренние часы?

    Вся моя душа замерла; странно, что моя кровь еще те- чет и пульсирует!

    А может быть, это пульс какого-то другого, посторон- него существа?

    Я смотрю вниз - неужели это мои ноги так механичес- ки, шаг за шагом движутся к дому? А вот сейчас они идут по ступенькам? Если бы они принадлежали мне, они бы дрожали и подгибались от боли!

    Ужасная боль, как раскаленное копье, на мгновение пронзает меня с головы до пят, так , что я почти падаю на ступени.Я пытаюсь найти источник этой боли, но не могу. Боль молниеносно сгорела во мне, поглотив саму себя.

    Может быть, я умер? Может быть, мое раздробленное тело уже лежит там, внизу, у лестничного пролета? Быть может, это лишь мой призрак сейчас открывает дверь и входит в комна- ту?

    Нет, это не призрак! Это я сам. На столе стоит обед, и мой отец идет мне навстречу и целует меня в лоб.

    Я пытаюсь есть, но я не могу глотать. Каждый кусок застревает у меня в горле.

    Значит, мое тело страдает, но сам я ничего не чувс- твую! Офелия держит мое сердце в своей руке - я чувствую холод ее пальцев - поэтому сердце не разрывается на части! Да, только поэтому! Иначе бы я закричал от горя!

    Я хотел было обрадоваться, что она снова со мной, но я забыл , как это делается .

    Радость исходит из тела, а у меня над ним более нет власти! Что же, я должен теперь бродить по земле жи- вым трупом? Старая служанка безмолвно убирает еду. Я встаю и иду в свою комнату. Мой взгляд падает на стенные часы. Три? Ведь сейчас должен быть час, самое позднее! Почему они остановились?

    Мне становится ясно: в три часа ночи Офелия умерла!

    Да,да, во мне снова проснулись воспоминания: сегодня ночью я видел ее во сне. Она стояла у моей кровати и смеялась от счастья. " Я иду к тебе, мой мальчик! Река услышала мою просьбу...Не забудь свое обещание, не забудь свое обещание!" - говорит она. Все слова отдаются во мне эхом.

    "Не забудь свое обещание, не забудь свое обещание!" - повторяют непрерывно мои губы, как бы пытаясь разбудить мозг к пониманию тайного смысла этой фразы.

    Беспокойство овладевает моим телом. Как-будто оно ждет от меня какого-то приказа, который я должен ему дать.

    Я пытаюсь собраться с мыслями, но мой мозг омертвел. "Я иду к тебе. Река услышала мою просьбу!" Что же это значит? Что же это значит?

    Я должен сдержать свое обещание? Какое обещание я давал ей? Внезапно как будто кто-то встряхнул меня: это же обещание, которое я дал Офелии во время нашей лодочной прогулки! Теперь я знаю: я должен спуститься к реке! Я перепрыгиваю через четыре-пять ступенек за раз, мои руки скользят по пери- лам. В дикой спешке я одолеваю один лестничный пролет за дру- гим.

    Вдруг я снова оживаю; мои мысли бешено скачут. "Это- го не может быть, - говорю я себе, - это всего лишь безумный сон!"

    Я хочу остановиться и повернуть назад, но тело мое рвется вперед.

    Я бегу по узкому проходу к воде. На берегу лежит лодка.

    Два каких-то человека стоят рядом.

    "Как долго плывет бревно из столицы до нашего горо- да?" - хочу я их спросить.

    Я стою перед ними и смотрю на них . Они удивленно ус- тавились на меня, но я не могу произнести ни слова,потому что в глубине моего сердца звучит голос Офелии:

    "Разве ты сам не знаешь лучше всех остальных, когда я приду? Разве я заставляла тебя когда-нибудь ждать, мой мальчик?"

    И тут во мне появляется уверенность, твердая, как скала и ясная, как солнце, развеивающая все сомнения, как будто сама природа во мне ожила и кричит мне:

    "Сегодня ночью, в одиннадцать часов!"

    Одиннадцать! Этого часа я с таким нетерпением ждал каждый вечер когда-то.

    Как и в тот раз, лунный свет отражается в реке. Я сижу на садовой скамейке , но теперь я больше не жду, как раньше, потому что теперь я слился с потоком самого вре- мени. Зачем мне теперь желать, чтобы оно шло быстрее или мед- леннее!

    В Тайной Книге Чудесного написано: последняя просьба Офелии должна быть исполнена! Эта мысль настолько потрясает меня, что все , что произошло - смерть Офелии, ее письмо, моя скорбь, трагическая просьба похоронить ее труп, страшная пус- тыня жизни, которая лежит передо мной - все это меркнет перед нею!

    Мне кажется, что мириады звезд там, наверху - это глаза всезнающего архангела, который бдительно наблюдает сверху за мной и за ней. Близость какой-то бесконечной силы пронизывает меня. В руках этой силы все вещи - лишь живые ин- струменты! Дуновение ветра касается меня и я чувствую, как он говорит мне: спускайся к берегу и отвяжи лодку !

    Никакие мысли не сковывают более мои действия. Я как будто вплетен в окружающую природу и прекрасно понимаю ее та- инственный шепот.

    Медленно я гребу к середине реки.

    Сейчас она появится!

    Какое-то светлое пятно приближается ко мне. Белое застывшее лицо с закрытыми глазами виднеется на гладкой по- верхности воды, как отражение в зеркале.

    Затем я достаю из воды умершую и кладу ее в свою лодку.

    Глубоко в мягком чистом песке перед нашей любимой скамейкой на ложе из ароматных цветков акации кладу я ее и укрываю зелеными ветвями.

    Лопату я утопил в реке.

    IX

    О Д И Н О Ч Е С Т В О

    Я думал, что уже на следующий день весть о смерти Офелии станет известной в нашем городе и распространится, как лесной пожар.Но проходили неделя за неделей, и ничто не менялось.

    Наконец я понял: Офелия ушла из жизни не сказав об этом никому кроме меня.

    Я был единственным живым существом на земле, которому бы- ло известно о ее смерти.

    Меня наполняла какая-то странная смесь неописуемого оди- ночества и ощущения внутреннего богатства, которым я ни с кем не мог поделиться.

    Все люди вокруг меня, и даже мой отец, казались вырезан- ными из бумаги фигурками: как будто они вообще не имели ника- кого отношения к моему бытию и являлись лишь декорациями.

    Когда я часами сидел на скамейке в саду, согретый посто- янной близостью Офелии, я грезил и представлял :здесь , у мо- их ног, спит ее тело, которое я так горячо любил! И при этом меня охватывало глубокое удивление оттого, что я не ощущал никакой боли.

    Как тонка и верна была ее интуиция, когда во время нашей лодочной прогулки она просила похоронить себя здесь и никому не выдавать это место.

    И сейчас только мы вдвоем - она по ту сторону, а я здесь, на земле - знали об этом, и эта тайна так глубоко нас соеди- няла, что я не ощущал смерть Офелии как ее телесное отсутс- твие.

    Когда я представлял себе, что она могла бы покоиться не здесь, а на городском кладбище, под надгробным камнем, окру- женная покойниками, оплакиваемая своими родными, эта простая мысль как острый клинок, вонзалась в мою грудь и отгоняла ощущение духовной близости с ней в необозримые дали.

    Вскоре я приобрел твердую уверенность в том, что неопре- деленное чувство, говорящее , что смерть - это только темная преграда, а не непреодолимая бездна между видимым и невиди- мым, превратится в ясное знание, если люди будут хоронить близких не на общественных кладбищах, а в местах, доступных и известных только им одним.

    Если мое одиночество становилось слишком острым , я вспо- минал ночь, когда я предал земле тело Офелии. И мне казалось, что я похоронил тогда сам себя, и теперь я - только призрак, блуждающий по земле и не имеющий ничего общего с обычными людьми из плоти и крови.

    Бывали мгновения, когда я говорил себе:ты - это больше не ты; какое-то другое существо, чье рождение и бытие отделено от тебя веками, неудержимо, все глубже проникает в тебя, зав- ладевает твоей оболочкой, и вскоре от тебя вообще ничего не останется, кроме воспоминания, свободно парящего в мире прош- лого, которое будет для тебя опытом совершенно незнакомого тебе человека.

    "Это первопредок воскресает во мне," - понимал я. Когда я смотрел на облака, часто перед моим взором вставали картины незнакомых стран и неизвестных пейзажей, день ото дня становившихся все более отчетливыми.

    Я слышал слова, которые я улавливал каким-то внутренним органом, и они казались мне понятными. Я воспринимал их как земля принимает и хранит семя, чтобы затем взрастить его. Я переживал их так как будто кто-то говорил мне:

    "Однажды ты поймешь эти слова во Истине."

    Эти слова исходят из уст странно одетых людей, которые кажутся мне старыми знакомыми, хотя я , конечно, не мог ви- деть их в этой жизни.Хотя эти слова возникают где-то очень далеко,в давнем прошлом, они настигают меня, внезапно заново рождаясь в настоящем. Я вижу устремленные в небо горные цепи, чьи ледяные пики бесконечно тянутся все выше и выше, за пеле- ну облаков.

    "Это - крыша мира,- говорю я себе, - таинственный Тибет". Потом появляются бескрайние степи с верблюжьими каравана- ми; азиатские монастыри, затерянные в одиночестве; жрецы в желтых одеждах с буддийскими ритуальными мельницами в руках; скалы, в которых высечены гигантские статуи сидящего Будды; речные потоки, которые, казалось, появлялись из бесконечности и тек- ли в бесконечность; берега страны лесовых холмов, чьи вершины были плоские , как столы, как будто их скосили чудовищной ко- сой.

    "Это страны, вещи, люди, - думал я, - которые, должно быть, видел основатель моего рода, когда он еще странствовал по земле. Сейчас, когда он вселяется в меня, его воспоминания становятся также и моими."

    Когда по воскресеньям я встречал молодых людей - моих ро- вестников, и был свидетелем их влюбленности и жизнерадостнос- ти, я прекрасно понимал то, что они переживали, но внутри ме- ня царил абсолютный холод. Это не был холод, который сковывает, как память о переживании мертвящей боли, но это и не был холод старости, в которой слабнут жизненные силы.

    И однако я чувствовал в себе властного древнего старца, чье присутствие ни на миг не оставляло меня. И часто, когда я смотрел на себя в зеркало, меня пугало смотревшее на меня от- туда юное лицо, без малейших признаков прожитых лет.Во мне отмерли только те связи, которые привязывают людей к радостям земной жизни, сам же холод во мне исходил из других невидимых регионов, из далекого мира, который есть родина души моей.

    Тогда я еще не мог правильно определить то состояние, в котором находился. Я не знал тогда, что это было то самое за- гадочное и магическое превращение,описание которого можно часто встретить в житиях христианских и других святых, при том, что обычно глубина и жизненная значимость этого остаются непонятыми.

    Я не чувствовал никакой тоски по Богу - почему, я сам не знал да, впрочем, и не старался найти этому какое-либо объяс- нение.

    Раскаленная жажда ненасытного стремления к Богу, о кото- ром говорят святые и которое, по их словам, выжигает все зем- ное, была мне незнакома - ведь все, к чему я стремился, назы- валось словом "Офелия", а уверенность в ее постоянной близости не на миг не покидала меня.

    События внешней жизни протекали, не оставляя никаких сле- дов в моих воспоминаниях, как мертвый лунный ланшафт с потух- шими кратерами не соединенными друг с другом никакими дорога- ми или тропами.

    Я не могу вспомнить, о чем мы говорили с моим отцом; не- дели сокращались для меня до минут, минуты растягивались в года. В течение целых лет ( по крайней мере, так кажется мне сейчас, когда я, чтобы оживить события моего прошлого,пользу- юсь держащей перо рукой какого-то постороннего человека), си- дел я на садовой скамейке у могилы Офелии.

    Звенья в цепи событий, по которым можно было бы восстано- вить ход времени, сейчас лишь по одиночке брежжат передо мной.

    Так, я помню, что однажды водяное колесо, которое двигало станок точильщика, остановилось, и шум машины смолк, погрузив наш переулок в мертвую тишину... Когда это произошло, следую- щим ли утром после той ночи или гораздо позже, моя память от- казывается отвечать.

    Я знаю, что я рассказал моему отцу о том, как я подделал его подпись. Должно быть, это признание меня вообще не затро- нуло, потому что я не могу припомнить никакого связанного с этим сильного переживания.

    Я также не могу теперь понять, почему я сделал это. Я только едва-едва вспоминаю легкую радость, которую я ис- пытал оттого, что между ним и мною больше не было никакой тайны. И по пово- ду остановки водяного колеса... У меня брезжит воспоминание о чувстве облегчения, которое я испытал при мысли, что старый точильщик больше не работает.

    И однако мне кажется, что оба этих чувства были пережиты не мной. Их внушил мне дух Офелии - столь умершим для всего человеческого представляется мне сейчас Христофор Таубеншлаг в ту пору...

    В то время данное мне имя "Таубеншлаг" - "голубятня" отк- рылось мне как пророчество, исходящее из уст судьбы. Я бук- вально превратился в свое имя - безжизненную голубятню, в хо- лодное место, где обитали Офелия, основатель рода и старик по имени Христофор.

    Я пережил многие состояния, о которых ничего не написано в книгах, о которых мне не мог поведать никто из людей. Одна- ко они живут во мне.

    Я думаю, что эти состояния пробудились тогда, когда моя внешняя форма как будто в летаргическом сне из скорлупы неве- дения перешла в сосуд знания.

    Тогда я поверил в то же, во что верил вплоть до своей смерти мой отец: душа обогащается только опытом и телесное существование может также служить этой цели. В этом же смысле я понял теперь и слова нашего первопредка.

    Сегодня я знаю, что душа человека изначально является всезнающей и всемогущей; единственное, что человек может сде- лать сам, - это устранить все препятствия, которые встают на ее пути к совершенству...

    Это все, что лежит в сфере его возможностей! Глубочайшая тайна всех тайн, таинственнейшая загадка всех загадок - это алхимическое превращение формы.

    Я говорю это для тебя - того, кто предоставил мне свою руку, и я делаю это в благодарность за то, что ты поможешь мне написать все это!

    Таинственный путь нового рождения в Духе, о котором гово- рит Библия, это путь превращения тела, а не превращения Духа.

    Когда создается форма, это означает, что Дух проявляет себя. Он постоянно высекает и созидает себя в форме, исполь- зуя судьбу как свой инструмент. И чем грубее и несовершеннее форма, тем грубее и несовершеннее откровение в ней Духа; чем она податливее и тоньше, тем разнообразнее Дух проявляет себя сквозь нее.

    Тот, кто превращает все формы и одухотворяет все члены - это Единый Бог, который есть Дух; и поэтому глубинный внут- ренний прачеловек обращает свою молитву не вовне, но к своей собственной форме, поклоняясь по порядку всем ее членам: ведь внутри каждого из них тайно живет уникально проявленный образ божества.

    Превращение формы, о котором я говорю,становится видимым телесными очами,когда алхимический процесс трансмутации дос- тигнет своего конца. Начинается же это превращение формы тай- но и невидимо: в магнетических потоках, которые определяют деятельность позвоночника в телесной системе человека. Внача- ле изменяется форма мыслей человека, его наклонности и жела- ния, потом меняются поступки и вместе с ними трансформируется сама форма, пока она сама не станет телом воскресения, о ко- тором говорится в Евангелии.

    Похоже, что ледяная статуя начинает расплавляться, выте- кая изнутри наружу.

    Придет время, когда учение Алхимии будет открыто многим. Это учение лежит пока, как омертвевшая груда развалин, и вы- родившийся факиризм Индии - это руины Алхимии.

    Под трансмутирующим влиянием духовного первопредка я превратился в автомат с оледеневшими чувствами и оставался им вплоть до дня "расплавления моего трупа".

    Если ты хочешь понять мое тогдашнее состояние, ты должен представить себе безжизненную голубятню в которую залетают и из которой вылетают птицы: она же остается ко всему безучаст- ной. И ты не должен более измерять меня человеческой меркой, меркой, которая годится для людей , либо для подобных им.

    X

    СКАМЕЙКА В САДУ

    По городу прошел слух, что точильщик Мутшелькнаус сошел с ума. Выражение лица фрау Аглаи печально. Рано утром с ма- ленькой корзинкой она идет на рынок делать покупки, потому что ее служанка ушла от них. День ото дня платье ее становится все грязнее и неухоженнее; каблуки ее туфлей стерлись. Как чело- век,который от тяжести забот не может более отличить внутрен- нее от внешнего, останавливается она иногда на улице и разго- варивает сама с собой вполголоса.

    Когда я ее встречаю, она отводит глаза. Или, может, она более не узнает меня?

    Людям, которые спрашивают о ее дочери, она говорит корот- ко и ворчливо:"Она в Америке".

    Прошли лето, осень и зима, а я еще ни разу не видел то- чильщика. Я больше не знаю, прошли ли с этого времени го- ды, или время застыло, или одна-единственная зима кажется мне бесконечно долгой... Я чувствую только: видимо, это снова весна, по- тому что воздух стал тяжелым от запаха акации, после грозы все дороги усыпаны цве- тами,а девушки одевают белые платья и заплетают в волосы цве- ты.

    В воздухе слышится пение.

    Над набережной свисают ветви шиповника, сползая в воду, и поток, играя,несет нежную бледно-розовую пену их лепестков, от порога к порогу, туда, к опорам моста, где река так укра- шает ими подгнившие столбы, что кажется, будто они начали но- вую жизнь.

    В саду , на лужайке перед скамейкой трава сверкает, как изумруд. Часто, когда я прихожу туда , я вижу повсюду незначительные перемены: как будто кто-то побывал там до меня. Иногда на скамейке лежат маленькие камешки в форме креста или круга, как будто с ними играл какой-то ребенок, иногда там бывают рассыпаны цветы.

    Однажды, когда я переходил улочку, навстречу мне из сада вышел точильщик, и я догадался, что это,должно быть, он при- ходит сюда, к скамейке, когда меня нет.

    Я поздаровался с ним, но, казалось, он не заметил меня, даже когда его рука встретилась с моей.

    Он смотрел рассеянно перед собой с радостной улыбкой на лице. Вскоре случилось так, что мы часто стали встречать- ся в саду. Он молча садился около меня и начинал своей палкой выводить на белом песке имя Офелии.

    Так мы сидели подолгу, и я раздумывал обо всем этом. По- том однажды он начал тихо бормотать что-то. Казалось, он го- ворил с самим собой или с кем-то невидимым; постепенно его слова становились отчетливее:

    - Я рад, что только ты и я приходим сюда! Это хорошо, что никто не знает про эту скамейку!

    Я удивленно прислушивался. Он называет меня на "ты"? Мо- жет, он принимает меня за кого-то другого? Или разум его помутился?

    Быть может, он забыл с каким неестествнным подобострастием относился он ко мне раньше?

    Что он хотел сказать словами:"Хорошо, что никто не знает об этой скамейке"?

    Внезапно я так отчетливо почувствовал близость Офелии, как будто она подошла к нам вплотную.

    Старик тоже ощутил нечто и быстро поднял голову .- Луч счастья заиграл на его лице.

    - Ты знаешь, она всегда здесь! Отсюда она провожает меня немного до дома, а затем возвращается назад, - бормотал он. - Она мне сказала, что здесь она ждет тебя. Она сказала,что она тебя любит!

    Он дружелюбно положил мне ладонь на руку, посмотрел мне в глаза счастливым долгим взглядом и тихо договорил: - Я рад, что она любит тебя!

    Я не сразу нашелся, что ответить. Запинаясь, я наконец выдавил: - Но ведь ваша дочь... она... она же... в Амери- ке? Старик наклоняется к моему уху и шепчет таинственно:

    - Тс! Нет! Моя жена и другие люди так считают. Но она умерла! И об этом знаем только мы двое: Ты и я! Она сказала мне, что ты тоже об этом знаешь! Даже господин Парис не знает об этом. - Он видит мое удивление, наклоняется и старательно повторяет:

    - Да, она умерла! Но она не мертва. Сын Божий, Белый Домини- канец, сжалился над нами и позволил ей быть рядом с нами!

    Я понимаю, что странное душевное состояние, которое в старину называли "священным безумием", овладело стариком. Он стал ребенком, он играет с камешками, как дитя, он говорит простые и ясные слова, но его сознание стало ясновидящим.

    - Но как случилось, что Вы узнали об этом? - спрашиваю я.

    - Однажды ночью я работал на сверлильном станке, - расс- казывает он, - тут водяное колесо вдруг остановилось, и я больше не мог заставить его двигаться. Потом я заснул за сто- лом. Во сне я увидел мою Офелию. Она сказала:"Папа, я не хо- чу, чтобы ты работал. Я мертва. Река не хочет больше вращать колесо, и я буду вынуждена делать это за нее, если ты не пе- рестанешь трудиться. Пожалуйста, перестань! Иначе я буду всегда там, в реке, и не смогу прийти к тебе". Когда я прос- нулся, я сразу же, еще ночью, побежал в церковь Богородицы. Была темень и мертвая тишина.Но в церкви звучал орган. Я по- думал, что церковь должна быть заперта, и туда не удасться войти. Но решил, что , если буду сомневаться , я действитель- но не смогу войти туда, и я перестал сомневаться.

    В церкви было совсем темно, но сутана доминиканца была такой ослепительно белой, что я мог видеть все, не сходя со своего места под статуей пророка Йоны. Офелия сидела подле меня и объясняла мне все, что делал святой - этот Белый чело- век.

    Вначале он встал перед алтарем и замер там с распростер- тыми руками, как огромный крест. Статуи всех святых и проро- ков один за одним повторили это движение за ним, пока вся церковь не наполнилась живыми крестами. Затем он подошел к стеклянной раке и положил в нее что-то, что напоминало не- большой черный кремень.

    - Это твой бедный мозг, папа, - сказала моя дочь Офелия.- Сейчас он запер его в сокровищницу, чтобы ты больше не утруж- дал его из-за меня. Когда ты снова обретешь его, он превра- тится в драгоценный камень.

    На следующее утро меня потянуло сюда, к скамейке, но я не знал, почему. Здесь я каждый день вижу Офелию. Она всегда рассказывает мне, как она счастлива, и как чудесно там, в стране блаженных. Мой отец, гробовщик, - тоже там, и он мне все простил. Он больше не сердится на меня за то, что я под- жег клей, когда был ребенком.

    Когда в раю наступает вечер, говорит она, там начинается представление, и ангелы смотрят, как Офелия играет в пьесе "Король Дании"... И в конце кронпринц женится на ней, и все радуются, как она рассказывает, что у нее все так хорошо по- лучается."За это я должна благодарить только тебя, отец, - говорит она всегда, - ведь только благодаря тебе я научилась этому на земле. Моим самым горячим желанием всегда было стать актрисой, и только благодаря тебе, папа , это исполнилось".

    Старик замолчал и восторженно посмотрел на небо. Я по- чувствовал на языке отвратительный горьковатый привкус. Разве мертвые лгут? Или он все это придумал? Почему Офелия не ска- жет ему правду, пусть в мягкой форме, если она может общаться с ним?

    Страшная мысль, что царство лжи может распространяться и на потустороннее, тревожит мое сердце.

    Потом я начинаю понимать. Близость Офелии захватывает ме- ня так сильно, что истина мгновенно предстает предо мной и я знаю: это только ее образ, но не она сама приходит к нему и говорит с ним. Это иллюзия,порожденная его собственным жела- нием. Его сердце еще не стало холодным, как мое, и поэтому он видит правду искаженной.

    - Мертвые могут делать чудеса, если Бог позволит им это, - начинает снова старик, - они могут стать плотью и кровью и ходить меж нами. Ты веришь в это? - Он спросил это твердым, почти угрожающим голосом.

    - Нет ничего невозможного,- уклончиво отвечаю я. Старик выглядит довольным и замолкает. Затем он поднимается и уходит. Не попрощавшись.

    Через мгновение он возвращается, встает напротив меня и произносит: - Нет, ты не веришь в это! Офелия хочет, что- бы ты сам увидел и уверовал. Пойдем!

    Он хватает меня за руку, как будто хочет потащить за со- бой. Колеблется. Прислушивается, как будто слышит чей-то го- лос. - Нет, нет, не сейчас, - бормочет он про себя рассеянно, - жди меня здесь сегодня ночью.

    Он уходит.

    Я смотрю ему вслед. Он идет нетвердой походкой, как пь- яный, держась за стену дома.

    Я не знаю, что мне и думать обо всем этом.

    XI

    ГОЛОВА МЕДУЗЫ

    Мы сидим за столом в небольшой, несказанно убогой комнат- ке:точильщик Мутшелькнаус, маленькая горбатая швея, о которой в городе поговаривают, что она - колдунья; толстая старая женщина, мужчина с длинными волосами (их обоих я никогда ра- нее не видел) и я.

    На шкафу в красном стекле горит ночник, над ним висит картинка в светлых тонах,изображающая Богоматерь, сердце ко- торой пронзают семь мечей.

    - Давайте помолимся, - говорит мужчина с длинными волоса- ми, ударяет себя в грудь и начинает бормотать "Отче наш".

    Его худые руки очень бледны, как будто они принадлежат бедному малокровному школьному учителю; его босые ноги обуты в сандалии.

    Толстая женщина вздыхает и икает, как будто в любой мо- мент готова разразиться слезами.

    - Потому что твое есть царствие и сила, и слава ныне и присно, и во веки веков.Аминь. Давайте образуем цепь и споем, потому что духи любят музыку, - произносит мужчина с длинными волосами скороговоркой.

    Мы берем друг друга за руки на поверхности стола, и муж- чина и женщина тихо начинают хорал.

    Оба они поют фальшиво, но такое неподдельное смирение и умиление звучит в их голосах, что это меня невольно захваты- вает.

    Мутшелькнаус сидит неподвижно; глаза его сияют в радост- ном ожидании. Благочестивое пение умолкает. Швея засыпа- ет; я слышу ее хриплое дыхание. Она положила голову на руки на столе.

    На стенке тикают часы; кругом мертвая тишина.

    - Здесь недостаточно силы, - говорит мужчина и смотрит на меня укоризненно, как будто я виноват в этом.

    В шкафу что-то потрескивает, будто ломается дерево.

    - Она идет! - шепчет взволнованно старик.

    - Нет, это - Пифагор, - поучает нас мужчина с длинными волосами. Толстая женщина икает. На этот раз трещит и хрустит в столе, руки швеи начинают ритмически подергиваться в такт ее пульсу.

    На мгновение она поднимает голову - ее зрачки закатились под веки и видны только белки... Затем она снова роняет голо- ву.

    Однажды я видел , как умирала маленькая собачонка; это было очень похоже. Она перешагнула порог смерти, чувствую я.

    Ритмическое постукивание ее руки по столу продолжается. Кажется, что сама ее жизнь перешла в этот стук.

    Под моими пальцами я ощущаю тихое шуршание в дереве, как будто бы надуваются и лопаются мозоли.Когда они разрываются, из них как бы исходит леденящий холод, расширяясь и паря над поверхностью стола.

    - Это Пифагор, - грудным голосом уверенно говорит мужчина с длинными волосами.

    Холодный воздух над столом оживает и начинает вибриро- вать; я вспоминаю о "мертвящем северном ветре", о котором тогда, в полночь, говорили капеллан и мой отец.

    Вдруг в комнате раздается громкий стук: стул, ев котром сидит швея отброшен, сама она распростерлась на полу.

    Женщина и мужчина поднимают ее на скамейку, стоящую у ка- мина. Они отрицательно качают головой, когда я спрашиваю их, не поранилась ли она, и снова садятся к столу.

    С моего места видно только тело швеи; лицо скрыто в тени, падающей от шкафа. Внизу перед домом проезжает груженая по- возка, так что стены дрожат; стук колес давно затих, но дро- жание стен странным образом продолжается.

    Может, я обманываюсь? Или, может быть, мои чувства нас- только обострены, что я могу улавливать то,что уже соверши- лось давно: тонкую вибрацию вещей, которая угасает гораздо позже, чем принято обычно считать?

    Иногда я вынужден закрывать глаза: так возбуждающе дейс- твует красный свет ночника. Там, куда он падает, формы пред- метов разбухают и их очертания растворяются друг в друге. Те- ло швеи напомирает рыхлую массу, теперь она уже соскользнула со скамейки на пол.

    Я твердо решил не поднимать взгляда, пока не произойдет нечто значительное. Я хочу остаться господином над своими чувствами.

    Я ощущаю внутреннее предупреждение:будь настороже! Какое- то глубокое недоверие возникает во мне, как будто нечто дь- явольскиковарное, какое-то зловещее существо, как яд, просо- чилось в комнату.

    Слова из письма Офелии:"Я буду с тобой и уберегу тебя от всякой опсности", всплывают так отчетливо, что я почти слышу их.

    Внезапно одновременно из трех уст раздается крик:"Офе- лия!" Я открываю глаза и вижу: над телом швеи парит сине- ватый направленный вершиной вверх конус,сотканный из кольцеобразно- го тумана. Второй конус, похожий на первый, спускается с по- толка. Его вершина направлена вниз: она тянется к вершине первого, пока они не сливаются друг с другом, образуя некое подобие огромных, в человеческий рост, песочных часов.

    Затем внезапно эта форма, как изображение в магическом фонаре,наведенном чьей-то рукой на резкость, стала четко очерченной - и перед нами возникла Офелия, живая и реальная.

    Она появляется так отчетливо и телесно, что я громко вскрикиваю и порываюсь броситься к ней.

    Но крик ужаса во мне - в моей собственной груди - крик ужаса, в котором различимы два разных голоса, в последнее мгновение сдерживает меня:

    "Скрепи свое сердце, Христофор!"

    "Скрепи свое сердце!" - отдается эхом во мне, как будто одновременно кричат мой первопредок и Офелия.

    Призрак с бледным лицом подходит ко мне. Каждая складка одежды такая же, как и была при жизни. То же выражение лица, те же прекрасные мечтательные глаза, черные длинные ресницы, красиво очерченные брови, тонкие белые руки. Даже губы алые и дышат свежестью. Только на ее волосы накинуто покрывало. Она ласково склоняется надо мной, я чувствую биение ее сердца; она целует меня в лоб и обвивает руки вокруг моей шеи. Тепло ее тела проникает в меня. "Она ожила!- говорю я себе, - не может быть никакого сомнения!"

    Кровь моя закипает и недоверие начинает таять от сладкого ощущения счатья, но все тревожнее кричит во мне голос Офелии, как будто в бессилии и отчаянии она ломает себе руки:

    "Не оставляй меня! Помоги мне!... Ведь он просто надел мою маску!" - разбираю я наконец слова. Затем голос исчезает, как будто рот зажат платком.

    "Не оставляй меня!" Ведь это был зов о помощи! Он пронзил меня до глубины души!

    Нет,нет,моя Офелия, ты, которая живешь во мне, я не ос- тавлю тебя! Я стискиваю зубы - и холодею...холодею от не- доверия. "Кто этот "Он", кто надел маску Офелии?"- спра- шиваю я в своем Духе и пристально вглядываюсь в лицо призрака. Вдруг в лице фанто- ма появляется выражение каменной безжизненной статуи, зрачки сужаются, как если бы в них хлынул поток света.

    Как будто молниеносно какое-то существо сжимается от страха, что его узнают; это происходит очень быстро, но в промежутке одного единственного удара моего сердца я вижу,что в глазах призрака вместо меня самого отражается крошечный об- раз чьей-то чужой головы.

    В следующий момент призрак отстраняется от меня и сколь- зит с распростертыми объятиями к точильщику, который, громко плача от любви и счастья, обнимает его, покрывая его щеки по- целуями.

    Неописуемый ужас охватывает меня. Я чувствую, как волосы встают дыбом от страха. Воздух, который я вдыхаю, парализует мои легкие, как ледяной ветер.

    Образ чужой головы, крошечный, как булавочная головка, но при этом более ясный и отчетливый, чем все, что может разли- чить глаз, стоит передо мной.

    Я смыкаю веки и пытаюсь удержать этот образ перед собой. Лик призрака, постоянно обращенный ко мне, все время пытается ускользнуть - он блуждает вокруг, как искра в зеркале. Затем я заставляю его остановиться, и мы смотрим друг на друга.

    Это - лицо существа, одновременно похожего и на девушку, и на юношу,полной непостижимой, нездешней красоты.

    Глаза без зрачков пусты, как у мраморной статуи, и сияют как опал. Легкое, едва различимое, но еще более пугающее от своей скрытности выражение всеразрушающей безжалостности играет на узких, бескровных,тонко очерченных губах, с чуть-чуть поднятыми вверх уголками. Белые зубы сверкают из-под тонкой, как шелк, кожи - чудовищная усмешка костей.

    Этот лик есть оптическая точка между двумя мирами, дога- дываюсь я; лучи какого-то исполненного ненависти мира разру- шения собраны в нем, как в линзе. За ним скрывается бездна всех растворений, и сам ангел смерти по отношению к ней явля- ется лишь бледным и жалким отражением.

    "Что это за призрак, который принял сейчас черты Офелии? - спрашиваю я себя испуганно. - Откуда он пришел? Какая сила вселенной оживила его поддельную видимость? Он ходит, двига- ется, полный прелести и доброты, и все же это - всего лишь маска сатанинской силы.Неужели демон просто сбросит маску и ухмыльнется нам с адским коварством - и всего лишь для того, чтобы оставить двух бедных людей в отчаянии и сомнениях?"

    "Нет, - понимаю я, - ради такой ничтожной цели дьявол не стал бы открывать себя."И то ли первопредок шепчет во мне, то ли это живой голос Офелии раздается в моем сердце, то ли бессловесный опыт моего собственного существа обращается ко мне, но только я понимаю :"Это безличная сила всякого Зла действует на безмолвные законы природы, совершают чудеса, ко- торые на самом деле не что иное, как адская, марионеточная игра противопоставлений. То, что носит сейчас маску Офелии, это не какое-то существо, пребывающее самостоятельно во вре- мени и пространстве.Это - магический образ из памяти точиль- щика, ставший видимым и ощутимым при особых метафизических обстоятельствах, чьи логика и законы нам неизвестны. Быть мо- жет,он явлен лишь с дьявольской целью еще больше расширить ту бездну, которая отделяет царство мертвых от царства живых.- Еще не обретшая чистую персональную форму душа истеричной швеи, просочившаяся из медиумического тела, как пластическая магнетическая масса,скрытая ранее под оболочкой, породила этого фантома из тоски точильщика. Это - голова Медузы, сим- вол нижней силы притяжения, заставляющей окаменеть. Это ее работа, хотя здесь и в малом масштабе.Это она приходит к бед- ным, благославляя их, как Христос. Это она крадется, как тать, ночью в жилище человека.

    Я поднимаю взгляд: призрак исчез, швея хрипит, мои руки еще лежат на столе, другие свои уже убрали.

    Мутшелькнаус склонился ко мне и шепчет:"Не говори, что это была моя дочь Офелия. Никто не должен знать, что она мертва. Они знают только, что это было явление существа из рая, которое меня любит."

    Как комментарий к моим размышлениям торжественно звучит голос человека с длинными волосами. Сурово, как школьный учи- тель, он обращается ко мне:

    - Благодарите Пифагора на коленях, молодой человек! По просьбе господина Мутшелькнауса я обратился к Пифагору через медиума, чтобы он допустил Вас на наш сеанс, и чтобы Вы смог- ли избавиться от своих сомнений... Духовная звезда Фикстус потерялась в мировом пространстве и слетела на нашу зем- лю.Воскрешение всех мертвых близко.Первые первозвестники это- го уже в пути. Духи умерших будут ходить меж нами, как обыч- ные люди, и дикие звери будут питаться травой, как в Эдемском саду.Разве это не так? Разве Пифогор не говорил нам об этом? Толстая женщина крякает утвердительно.

    - Молодой человек, отбросьте бренный мир! Я прошел всю Европу ( он указал на свои сандалии) и говорю Вам: нет ни од- ной улицы в самой маленькой деревне, где сегодня не было бы спиритов. Вскоре это движение, как весенний поток, разольется по всему миру. Власть католической церкви подорвана, ибо Спа- ситель на сей раз придет в своем собственном образе.

    Мутшелькнаус и толстая женщина кивают в восторге, в этих словах они услышали радостное известие, которое обещает им исполнение их страстного желания. Для меня, однако, они прев- ращаются в пророчество о какой-то страшной грядущей эпохе.

    Так же, как перед этим я видел голову Медузы в глазах призрака, так теперь из уст человека с длинными волосами я слушаю ее голос. В обоих случаях она скрыта под личиной вели- чия и благородства. Но в действительсти это говорит сейчас раздвоенный язык гадюки мрака. Медуза говорит о Спасителе, но имеет в виду Сатану. Она говорит, что дикие звери будут пи- таться травой, но под травой она подразумевает несметное мно- жество доверчивых людей, а под дикими зверьми - демонов отча- яния.

    Самое страшное в этом - то, что я чувствую: это проро- чество исполнится! Но еще страшнее то, что оно состоит из смеси истины и адской лжи. Воскресшие мертвецы будут не горя- чо любимыми ушедшими существами, по которым рыдают и скорбят оставшиеся в живых, а лишь пустыми масками умерших. Танцуя, они придут к живым, но это не будет началом тысячелетнего царства. Это будет балом ада, сатанинским ожиданием первого крика петуха, нескончаемой космической Страшной Средой в са- мом начале Великого Поста." Так что же, время отчаяния для старика и других присутствующих должно начаться уже сегодня? Ты этого хочешь? - Я слышу, как глухая вопросительная усмешка звучит в голосе Медузы.- Я не хочу тебе мешать,Христофор! Го- вори! Скажи им, что ты хочешь избежать моей власти,скажи им, что ты видел меня в глазах фантома, которого я создала из ра- кового зародыша гниющей оболочки души той швеи и которого я заставила двигаться... Скажи им все, что ты знаешь, а я помо- гу тебе сделать так, чтобы они поверили!

    Я нахожу справедливым то , что ты хочешь выполнить долг одного из моих слуг. Что ж! Будь посланцем Великого Белого Доминиканца, который должен принести истину,как того хочет твой славный первопредок! Так будь слугой этой светлой исти- ны, а я охотно помогу тебе в этом крестном пути! Мужественно скажи им здесь истину, я уже зараннее наслаждаюсь тем, как они будут радоваться принесенному тобой спасению!"

    Трое спиритов выжидательно уставились на меня.- Что я скажу в ответ человеку с длинными волосами? Я вспоминаю то место в письме Офелии, где она просит меня помогать ее отцу. Я колеблюсь: должен ли я сказать то, что знаю? Один взгляд в блестящие от блаженства глаза старика лишает меня мужества. Я молчу.

    То, что раньше я знал простым рассудком, как "знают" все человеческие существа, сейчас наполняет всю мою душу. Это - пылающий опыт переживания того страшного разрыва, который пронизывает всю природу, и не ограничивается одной только землей. Это - война между Любовью и Ненавистью, трещина между Небом и Адом, которая достигает и царства мертвых, простира- ясь и по ту сторону могилы.

    Только в сердцах оживших в Духе мертвые обретают настоя- щий покой,чувствую я.Только там - для них отдых и прибежище. Когда сердца людей погружены в сон,тогда спят и мертвецы.Ког- да же сердца духовно пробуждаются, тогда оживают и мертвые, тогда они оживают и принимают участие в мире проявления, но без тех мучений и страданий, которым подвержены земные су- щества.

    Сознание своего бессилия и совершенной беспомощности ох- ватывает меня , когда я раздумываю: что я должен сделать сей- час, пока еще лишь от меня зависит, промолчать или начать го- ворить? И что мне делать потом, после того, как я достигну магического совершенства, повзрослев и духовно окрепнув? Близко то время, когда учение о медиумизме охватит все чело- вечество, как чума. Это я знаю наверняка.

    Я рисую себе картину: бездна отчаяния поглощает людей, когда они постепенно, после мгновения короткого головокружи- тельного счастья, видят, что мертвые, которые встали из мо- гил, лгут, лгут, лгут еще страшнее, чем способны лгать живые существа, что это - всего лишь призраки, эмбрионы, продукты адских совокуплений!

    Какой пророк будет достаточно смел и велик, чтобы пре- дотвратить такой духовный конец мира?

    Внезапно посреди моего молчаливого разговора с самим со- бой мною овладело странное чувство: как если бы обе мои руки, которые все еще бездействующе покоились на столе, схватило невидимое существо. Мне показалось, что образовалась новая магнетическая цепь, подобная той, которая была в начале сеан- са, но только теперь один я был ее участником.

    Швея поднимается с пола и подходит к столу. Ее лицо спо- койно, как если бы она была в полном сознании.

    - Это - Пифа....Это - Пифагор! - запинаясь произносит че- ловек с длинными волосами. Но неуверенный тон его голоса вы- дает сомнение. Нормальный, трезвый вид медиума, кажется, сму- щает его.

    Швея смотрит в упор на меня и произносит глубоким мужским голосом: - Ты знаешь, что я - не Пифагор! Быстрый взгляд, брошенный вокруг меня, дает мне понять, что другие не слышат, что она говорит. Ее лицо ничего не вы- ражает. Швея кивает утвердительно:"Я обращаюсь только к тебе, уши других глухи! Замыкание рук - это магический процесс. Ес- ли между собой замкнуты руки тех, кто еще духовно не ожили, то из бездны Прошлого поднимается царство головы Медузы, и глубина извергает лярвы умерших существ. Цепь живцых рук - это защитная стена, которая окаймляет обитель Верхнего Света. Слуги головы Медузы - это наши инструменты, но они этого не знают.Они думают, что они разрушают, но в действительности они созидают пространство будущего. Как черви, пожирающие па- даль, разъедают они труп материалистического мировоззрения, чей гнилостный запах, если бы не они, заразил бы всю землю. Они надеются, что придет их день,когда они пошлют призраки мертвых к людям. Мы пока позволяем им радоваться. Они хотят создать пустое пространство, называемое безумием и предельным отчаянием, которое должно поглотить всю жизнь. Но они не зна- ют закона "наполнения". Они не знают, что из царства Духа брызнет родник помощи, если в этом будет необходимость.

    И эту необходимость они создают сами.

    Они делают больше, чем мы. Они призывают нового проро- ка.Они опрокидывают старую Церковь и даже не догадываются, что приближают тем самым пришествие новой. Они хотят пожрать все живое, но на деле уничтожают лишь падаль. Они хотят ист- ребить в людях надежду на потусторонний мир, но убивают толь- ко то, что и так должно пасть. Старая Церквоь стала черной и потеряла свой Свет, но тень, которую она бросает в будущее - бела и чиста. Забытое учение о "переплавлении трупа в меч" будет основой новой религии и оружием нового духовного папс- тва.

    - А о нем не беспокойся, - швея направила свой взгляд на безучастно смотрящего прямо перед собой точильщика,- о нем и об ему подобных. Никто из тех, кто на словах утверждают, что движутся в бездну, на самом деле не делает этого."

    Остаток ночи я провел на скамейке в саду, пока не взошло солнце. Я был счастлив сознанием того, что здесь, у моих ног, спит только форма моей любимой. Сама же она бодрствует, оста- ваясь неразрывно связанной со со мной, как и мое сердце.

    Заря показалась на горизонте, ночные облака свисали с не- ба, как тяжелые черные шторы, до самой земли. Оранжево-желтые и фиолетовые пятна образовали гигантское лицо, чьи застывшие черты напоминали мне голову Медузы. Лицо парило неподвижно, как бы подстерегая солнце,желая уничтожить его. Вся картина напоминала адский носовой платок с вышитым на нем ликом Сата- ны.

    Прежде, чем взошло солнце, я как приветственный знак от- ломил для него ветку акации и воткнул ее в землю, чтобы она проросла и когда-нибудь сама стала деревом. При этом у меня было чувство, что я как-то обогатил мир жизни.

    Еще до того, как появилось само великое светило, первые предвестники его сияния поглотили голову Медузы. И такие грозные и темные прежде облака превратились в необозримое стадо белых агнцев, плывущих по залитому лучами небу.

    XII

    "ЕМУ ДОЛЖНО РАСТИ, А МНЕ УМАЛЯТЬСЯ"

    "Ему должно расти,а мне умаляться"... С этими словами Иоанна Крестителя на устах я проснулся однажды утром. Слова эти были девизом моей жизни с того самого дня, когда мой язык впервые произнес их, и до того дня, когда мне исполнилось тридцать два года.

    "Он стал странным человеком, как и его дед,- слышал я, как шептали старики, когда я сталкивался с ними в городе. - Из месяца в месяц его дела все хуже и хуже."

    "Он стал бездельником и зря растрачивает дни , отпущенные Господом ! - ворчали самые озабоченные. - Видел ли кто-ни- будь, как он работает?"

    Позднее, когда я уже стал взрослым мужчиной, слухи прев- ратились в устойчивое мнение:"У него недобрый взгляд, избе- гайте его. Его глаз приносит несчастье!" И старухи на Рыноч- ной площади протягивали мне "вилы" - широко расставленные указательный и средний пальцы - чтобы защититься от колдовс- тва, или крестились.

    Затем стали говорить, что я - вампир, лишь с виду похожий на живое существо, который высасывает кровь у детей во время сна; и если на шее грудного ребенка находили две красные точ- ки, то поговаривали, что это следы моих зубов. Другие, якобы, видели меня во сне полуволком-получеловеком и с криком убега- ли, когда замечали меня на улице. Место в саду, где я любил сидеть, считалось заколдованным, и никто не отваживался хо- дить по нашему узкому проходу.

    Некоторые странные события придали всем этим слухам види- мость истины.

    Однажды поздним вечером из дома горбатой швеи выбежала большая лохматая собака хищного вида, которую никто раньше не встречал, и дети на улице кричали :"Оборотень! Оборотень!"

    Какой-то мужчина ударил ее топором по голове и убил. Поч- ти в то же самое время мне повредил голову упавший с крыши камень, и когда на другой день меня увидели с повязкой на лбу, посчитали, что я участвовал в том ночном кошмаре, и раны оборотня превратилась в мои.

    Затем случилось так, что какой-то окрестный бродяга, ко- торого считали душевнобольным, среди бела дня на Рыночной площади поднял в ужасе руки, когда я появился из-за угла, и с искаженным лицом, как если бы узрел дьявола, упал замертво на мостовую.

    В другой раз по улице жандарм тащил какого-то человека, который все вырывался и причитал:"Как я мог кого-то убить? Я целый день проспал в сарае!"

    Я случайно проходил мимо. Как только этот человек меня заметил, он бросился ниц, показывая на меня и крича:"Отпусти- те меня, вот же он идет! Он снова ожил!"

    "Все они видят в тебе голову Медузы,- пришла мне однажды в голову мысль, потому что подобные вещи случались уж слишком часто.- Она живет в тебе. Кто ее видит, тот умирает. Кто только предчувствует - приходит в ужас. Ведь ты видел в зрач- ках призрака то, что приносит смерть и что живет в каждом че- ловеке. И в тебе тоже. Смерть живет у людей внутри, и поэтому они не видят ее. Они - не носители Христа, не "христофоры". Они - носители смерти. Смерть разъедает их изнутри, как червь. Тот, кто вскрыл ее в себе, подобно тебе, тот может ее видеть . Для него она становится пред-метом,то есть чем-то находящимся "перед" ним".

    И действительно, земля год от года становилась для меня все более и более сумрачной долиной смерти. Куда бы я ни бро- сил взгляд, повсюду - в форме, слове, звуке, жесте - чувство- вал я присутствие страшной госпожи мира: Медузы с прекрасным, но одновременно ужасным ликом.

    "Земная жизнь - это постоянное мучительное рождение все заново возникающей смерти". - Это ощущение не покидало меня ни днем, ни ночью.- "Жизнь необходима лишь как откровение смерти." Эта мысль переворачивала во мне все обычные челове- ческие чувства.

    Желание жить представлялась мне кражей, воровством по отношению к моей сущности,а невозможность умереть представля- лась гипнотическими узами Медузы, которая,казалось, говори- ла:"Я хочу, чтобы ты оставался вором, грабителем и убийцей, и так и скитался по земле".

    Слова Евангелия:"Кто возлюбит свою душу, тот потеряет ее, кто возненавидит ее - тот сохранит,"- стали выступать из тем- ноты, как лучезарный поток света. Я понял их смысл. То, что должно расти - это мой Первопредок. Я же должен умаляться!

    Когда тот бродяга упал на Рыночной площади, и его лицо начало зыстывать, я стоял в окружавшей его толпе, и у меня было жуткое чувство, будто его жизненная сила, как дуновение, входит в мое тело.

    Как будто на самом деле я был вампирическим вурдалаком, с таким сознанием вины я выскользнул тогда из толпы, унося с собой отвратительное чувство - моя жизнь держится в теле только за счет того, что она ворует у других. А тело - лишь блуждающий труп, который обманул могилу, и тому, чтобы я на- чал заживо гнить, подобно Лазарю, препятствует только отчуж- денный холод моего сердца и моих ощущений.

    Шли годы. Но я замечал это лишь по тому, как седели воло- сы моего отца, а сам он дряхлел.

    Чтобы не давать пищи суеверным страхам горожан, я все ре- же и реже выходил из дома, пока, наконец, ни пришло время, когда я втечение целого года оставался дома и даже ни разу не спускался к скамейке в саду.

    Я мысленно перенес ее в свою комнату, сидел на ней часа- ми, и при этом близость Офелии пронизывала меня. Это были те редкостные часы, когда царство смерти было не властно надо мной.

    Мой отец стал странно молчалив. Часто в течение недель мы не обменивались с ним ни единым словом, за исключением утрен- них приветствий и вечерних прощаний.

    Мы почти совсем отвыкли от разговоров, но казалось, что мысль нашла новые пути для коммуникации. Каждый из нас всегда угадывал, что нужно другому. Так однажды я протянул ему необ- ходимый предмет, о котором он ничего не говорил вслух. В дру- гой раз он принес мне книгу из шкафа, перелистал и протянул мне ее, открыв именно на тех словах, которые внутренне зани- мали меня в данный момент.

    По нему я видел, что он чувствует себя совершенно счаст- ливым. Иногда он подолгу останавливал на мне свой взгляд; в нем светилось выражение глубокого удовлетворения.

    Временами мы оба знали наверняка, что часами обдумываем одни и те же мысли - мы шли духовно настолько в такт друг с другом, что даже невысказанные мысли превращались в слова, понятные нам обоим. Но это было не так, как раньше, когда слова приходили или слишком рано или слишком поздно, но всег- да не вовремя; это было, скорее, продолжением некоего общего мыслительного процесса, а не просто попытками или начальными этапами духовного общения.

    Такие моменты настолько живы в моих воспоминаниях, что все, вплоть до мельчайших деталей, встает предо мной, когда я думаю об этих минутах.

    Сейчас, когда я это пишу, я снова слышу голос моего отца, слово в слово, каждую интонацию...Это случилось однажды ,ког- да я в своем Духе спрашивал себя о смысле своего странного безжизненного оцепенения.

    Он сказал тогда: "Мы все должны стать холодными, но боль- шинству людей это не позволяет жить дальше, и тогда наступает смерть. Есть два вида умирания.

    У многих людей в момент смерти умирает почти все их су- щество, так что о них можно сказать: от них ничего не оста- лось. От некоторых людей остаются дела, которые они совершили на земле: их слава и заслуги живут еще некоторое время, и не- которым странным образом остается и их форма, так как им воздвигают памятники. Сколь незначительную роль при этом иг- рает "добро" или "зло" видно уже и по тому, что таким великим разрушителям,как Нерон или Наполеон, также поставлены памят- ники.

    Это зависит только от масштаба действий.

    Самоубийцы или люди, ушедшие из жизни каким-то ужасным образом, по утверждению спиритов, остаются на земле в течение еще некоторого срока.Я склоняюсь к мысли, что на медиумичес- ких сеансах или в домах с привидениями зримо и ощутимо появ- ляются не призраки мертвых, а их истинные сущности вместе со знаками, сопровождавшими их смерть, - как если бы магнетичес- кая атмосфера места полностью сохраняла то, что случилось в прошлом, и временами снова его воспроизводила в настоящем.

    Многие призраки в процессе заклинания мертвых в Древней Греции , как в случае Терезия, подтверждают это.

    Смертный час - это только момент катастрофы, в которой все в людях, что еще не было разрушено при жизни, уносится в никуда ураганным ветром. Можно сказать и так: червь разруше- ния вначале поражает наименее значительные органы, когда же его зуб касается жизненных опор, рушится все здание. Это ес- тественный порядок вещей.

    Подобный конец уготован и мне, потому что и мое тело со- держит слишком много элементов, алхимически трансформировать которые выше моих сил. Если бы не ты, мой сын, я должен был бы вернуться, чтобы в новом земном воплощении завершить прер- ванное Делание.

    В книгах восточной мудрости написано: "Произвел ли ты на свет сына, посадил ли дерево и написал ли книгу? Только тогда ты можешь начать Великое Делание... "

    Чтобы избежать нового воплощения , жрецы и короли Древне- го Егопта завещали бальзамировать свои тела. Они хотели пре- дотвратить то, чтобы наследие их телесных клеток снова притя- нуло их вниз и вынудило бы вернуться к земным деяниям.

    Земные таланты, недостатки и пороки, знания и способности - это свойства телесной формы , а не души. Как последняя ветвь нашего рода, я унаследовал телесные клетки моих пред- ков. Они передавались из поколения в поколение и наконец дош- ли до меня. И я чувствую, что ты сейчас думаешь:" Как такое возможно? Как могут клетки деда передаваться отцу, если роди- тель не умер перед рождением наследника?"

    Но наследование клеток происходит иначе. Они появляются не сразу при зачатии и рождении, и не грубо чувственным обра- зом. Это происходит не так, как если бы воду из одного сосуда переливали в другой. Наследуется особый индивидуальный поря- док кристаллизации клеток вокруг центральной точки. Но и это происходит не сразу, а постепенно. Ты никогда не замечал тот комический факт, над которым так часто смеются, - что старые холостяки, имеющие любимых собак, со временем переносят свой собственный облик на своих любимцев? Здесь происходит аст- ральное перемещение "клеток" из одного тела в другое:на том, что человек любит, он оставляет отпечаток своего собственного существа.Домашние животные только потому так по-мещански муд- ры, что на них астрально перенесены клетки человека. Чем глубже люди любят друг друга, тем больше их клеток смешивает- ся между собой, тем теснее они сплавляются друг с другом, по- ка наконец, через миллиарды лет, не достигают такого идеаль- ного состояния, что всё человечество становится единым существом, собранным из бесчисленных индивидуальностей. В тот самый день, когда умер твой дед. я, его единственный сын , стал последним наследником нашего рода.

    Я не печалился ни единого часа , так живо все его сущест- во проникло в меня! Для профана это покажется ужасным, но я могу сказать: день ото дня я чувствовал, как его тело разла- гается в могиле, но , однако, мне не казалось это чем-то страшным или противоестественным. Его распад означал для меня освобождение связанных ранее сил ; они потекли по моей крови, как волны эфира.

    Если бы не ты, Христофор, я должен был бы возвращаться на землю, пока "провидение", если можно только использозать это слова, не позволило бы мне самому получить ту же привилегию, что и ты - стать вершиной, вместо того, чтобы быть ветвью.

    В мой смертный час ты, мой сын, унаследуешь те последние клетки моей телесной формы, которые я не смог довести до со- вершенства, и тебе придется алхимизировать и одухотворить их, а вместе с ними и клетки всего нашего рода.

    Мне и моим предкам не удалось осуществить "растворение трупа", потому что властительница всякого разложения не нена- видела нас так, как она ненавидит тебя. Только если Медуза ненавидит и боится одновременно так же сильно, как она нена- видит и боится тебя, только тогда это может получиться, и она сама осуществит в тебе то, чему она хотела бы воспрепятство- вать.

    Когда пробъет час, она обрушится на тебя с такой безгра- ничной яростью, чтобы спалить в тебе каждый атом, и при этом она уничтожит в тебе свое собственное изображение. И только так свершится то, что человек не в состоянии сделать своими собственными силами. Она сама убъет часть себя самой, и это даст возможность причаститься к своей собственной вечной жиз- ни. Она станет скорпионом, поражающим самого себя. Затем свершится великое превращение: не жизнь тогда породит смерть, но , напротив, смерть породит жизнь!

    Я с великой радостью вижу, что ты, мой сын, - это избран- ная вершина нашего родового древа. Ты стал холоден уже в юные годы, тогда как все мы остались теплыми вопреки старости и дряхлению. Половое влечение - очевидное в молодости и скрытое в старости - корень смерти. Уничтожить его - тщетная задача всех аскетов. Они - как Сизиф, который без отдыха катит ка- мень в гору, чтобы потом в полном отчаянии наблюдать, как он снова с вершины срывается в бездну. Они хотят достичь маги- ческого холода, без которого невозможно стать сверхчеловеком, и поэтому они избегают женщин, и однако только женщина может им помочь.

    Женское начало, которое здесь, на земле, отделено от мужского, должно войти в мужчину, должно слиться с ним в од- но. Тогда только успокаивается всякое желание плоти. Только когда оба эти полюса совпадут, заключается брак - замыкается кольцо. И тогда возникает холод, который может пребывать в самом себе, магический холод, разбивающий законы земли. Но однако этот холод не противоположность теплу. Он лежит по ту сторону мороза и жара. И это из него , как из Ничто, происхо- дит все, созданное властью Духа.

    Половое влечение - это хомут в триумфальной колеснице Ме- дузы, в которую мы все запряжены.

    Мы, твои предки, все были женаты, но, однако, никто из нас не вступил в брак. Ты не женат, но ты - единственный, кто действительно вступил в него. Поэтому ты и стал холоден, а все мы вынуждены оставаться теплыми.

    Ты понимаешь, что я имею в виду , Христофор! Я вскочил и схватил обеими руками руку отца; сияние в его глазах говорило мне:"я знаю".

    Наступил день Успения Пресвятой Богородицы. Это день, в который меня тридцать два года назад нашли новорожденным на пороге церкви.

    Снова, как однажды в лихорадке, после прогулки на лодке с Офелией, услышал я ночью, как открываются двери в доме, и когда я прислушался, я узнал шаги моего отца, поднимающегося снизу в свою комнату.

    Запах горящей восковой свечи и тлеющего ладана донесся до меня. Прошло около часа, и я услышал, что он тихо позвал меня.

    Я поспешил к нему в кабинет, охваченный странным беспо- койством, и по резким глубоким линиям на его щеках и бледнос- ти лица понял, что наступает его смертный час.

    Он стоял прямо во весь рост, облокотившись спиной о сте- ну, чтобы не упасть.

    Он выглядел настолько чужим, что я на секунду подумал, что передо мной незнакомый человек.

    Он был облачен в длинную, до самого пола, мантию; с бедер на золотой цепи свисал обнаженный меч.

    Я догадался : и то и другое он принес с нижних этажей до- ма. Поверхность стола была покрыта белоснежной скатертью. На ней стоял только серебрянный подсвечник с зажженными свечами и сосуд с курящимися благовониями.

    Я заметил, что отец покачнулся, борясь с хриплым дыхани- ем, и хотел броситься к нему, чтобы поддержать , но он оста- новил меня протянутыми руками:

    -Ты слышишь, они идут, Христофор?

    Я прислушался, но кругом была мертвая тишина.

    - Видишь, как открываются двери, Христофор? Я взглянул на двери, но мои глаза увидели, что они закрыты. Мне снова показалось, что он упадет, но он еще раз выпрямился, и в его глазах показался особый блеск, какого я прежде в них не видел.

    - Христофор! - вскричал он вдруг гулким голосом, который потряс меня с головы до пят. - Христофор! Моя миссия подошла к концу. Я тебя воспитывал и оберегал, как мне было предписа- но. Подойди ко мне! Я хочу дать тебе знак!

    Он схватил меня за руку и соединил свои пальцы с моими особенным образом.

    - Вот так, - начал он тихо, и я услышал, что его дыхание вновь становится прерывистым, - связаны звенья большой неви- димой цепи. Без нее ты немногое сможешь.Но если ты будешь ее звеном, ничто перед тобой не устоит, потому что вплоть до са- мой отдаленной точки Вселенной тебе помогут силы нашего Орде- на. Слушай меня: не доверяй всем формам, которые противостоят тебе в царстве магии! Власть тьмы может принять любую форму, даже форму наших учителей. Даже это рукопожание, которому я сейчас тебя обучил, они внешне могут воспроизводить, чтобы ввести тебя в заблуждение. Но они не могут другого - не могут оставаться невидимыми. Если бы силы Тьмы попытались в невиди- мом мире присоединиться к нашей цепи, в тот же самый момент они бы рассыпались на атомы!

    Он повторил тайный знак: Запомни хорошо это рукопожатие! Если из другого мира тебе явится призрак, и даже если ты по- думаешь, что он - это я, потребуй от него этого знака! Мир магии полон опасностей!

    Последние слова перешли в хрип, взгляд моего отца подер- нулся пеленой, а подбородок опустился на грудь.

    Затем внезапно его дыхание остановилось; я подхватил его на руки, осторожно уложил на постель и стоял у его тела до тех пор, пока не взошло солнце. Его правая рука лежала в моей - пальцы были сплетены в тайном рукопожатии, которому он меня научил.

    На столе я нашел записку. В ней было сказано:

    "Похорони мой труп в мантии и с мечом рядом с моей люби- мой женой.Пусть капеллан отслужит мессу. Не ради меня, потому что я жив, а ради его собственного успокоения: он был мне преданным, заботливым другом."

    Я взял меч и долго рассматривал его.Он был сделан из красной железной руды, называемой "кровавым камнем", какую используют чаще всего при изготовлении перстней с печатью. Это была, по-видимому, древнейшая азиатская работа.

    Рукоять, красноватая и тусклая, напоминала верхнюю часть туловища человека и была выполнена с большим искусством.Опу- щенная вниз полусогнутая рука образовывала эфес, голова слу- жила набалдашником. Лицо было явно монгольского типа: лицо очень старого человека с длинной жидкой бородой, которое мож- но увидеть на картинах, изображающих китайских святых. На го- лове у него был странной формы колпак. Туловище, обозначенное только гравировкой, переходило в блестящий отшлифованный кли- нок. Все было отлито или выковано из цельного куска.

    Неописуемо странное чувство охватило меня, когда я взял его в руки - ощущение, как будто из него заструился поток жизни.

    Полный робости и благоговения, я снова положил его рядом с умершим.

    "Быть может, это тот самый меч, о котором в легенде расс- казывается, что он был когда-то человеком", - сказал я себе.

    XIII

    БУДЬ БЛАГОСЛОВЕННА, ЦАРИЦА МИЛОСЕРДИЯ

    И снова прошли месяцы.

    Злые слухи обо мне давно умолкли; люди в городе принимали меня за незнакомца, они едва замечали меня - слишком долго я вместе с отцом находился дома, наверху под крышей, никуда не выходя, не вступая с ними ни в какие контакты.

    Когда я представляю себе то время, мне кажется практичес- ки невозможным, что мое созревание из юноши во взрослого муж- чину происходило в четырех стенах, вдали от внешнего мира. Я совершенно не помню отдельных деталей, того, например, что я должен был где-то в городе покупать себе новое платье, туфли, белье и тому подобное...

    Мое внутреннее омертвение тогда было настолько глубоким, что события повседневной жизни не оставляли ни малейшего сле- да в моем сознании.

    Когда наутро после смерти отца я в первый раз снова вышел на улицу, чтобы сделать необходимые приготовления для похо- рон, я поразился тому, как все изменилось: железная решетка закрывала проход в наш сад; сквозь ее прутья я увидел большой куст акации там, где однажды посадил росток; скамейка исчезла и на ее месте на мраморном цоколе стояла позолоченная покры- тая венками статуя Божьей Матери, покрытая венками.

    Я не мог найти объяснения этой перемене, но то, что на месте, где была погребена моя Офелия, стоит статуя Девы Марии тронуло меня, как какое-то сокровенное чудо.

    Когда я позже встретил капеллана, я едва узнал его - так он постарел. Мой отец иногда навещал его и каждый раз переда- вал мне от него приветы, но уже в течение года я его не ви- дел.

    Он также очень поразился, когда увидел меня, удивленно уставился на меня и никак не мог поверить, что это я.

    - Господин барон просил меня не приходить к нему в дом, - объяснил он мне, - он сказал, что Вам необходимо некоторое время побыть одному. Я свято исполнял его не совсем понятное мне желание...

    Я казался себе человеком, вернувшимся в свой родной город после долгого отсутствия: я встречал взрослых людей, которых знал детьми, я видел серьезные лица там, где раньше блуждала юношеская улыбка; цветущие девушки стали озабоченными супру- гами...

    Я бы не сказал, что чувство внутреннего оцепенения поки- нуло меня тогда. Но к нему прибавилась какая-то тонкая пеле- на, которая позволила мне смотреть на окружающий мир более человеческим взглядом. Я объяснял себе это влиянием животной силы жизни, которая, как завещание, перешла мне от отца.

    Когда капеллан инстинктивно ощутил это влияние, он про- никся ко мне большой симпатией и стал часто бывать у меня по вечерам.

    "Всегда, когда я рядом с Вами,- говорил он, - мне кажет- ся, что предо мной сидит мой старый друг".

    При случае он мне обстоятельно рассказывал, что произошло в городе за эти годы.

    И я снова вызывал к жизни прошлое.

    - Помните, Христофор, как Вы маленьким мальчиком говори- ли, что Вас исповедовал Белый Доминиканец? Я сначала не был уверен, что это правда, я думал, что это игра Вашего вообра- жения, потому что то, что Вы рассказывали , превосходило силу моей веры. Я долго колебался между сомнением и предположени- ем, что это могло быть дьявольским призраком или одержи- мостью, если для Вас это более приемлемо. Но когда произошло уже столько неслыханных чудес, у меня для всего этого есть только одно объяснение: наш город накануне великого чуда!

    - А что же, собственно, произошло? - спросил я. - Ведь, как Вы знаете, половину своей человеческой жизни я, был отре- зан от мира.

    Капеллан задумался.

    - Лучше всего я коснусь сразу последних событий; я не знаю, правда, с чего начать. Итак, началось с того, что все больше людей стали утверждать, что они собственными глазами видели в новолуние какую-то белую тень, отбрасываемую нашей церковью, что подтверждает предание. Я старался опровергнуть эти слухи, пока , наконец, я сам - да, я сам! - не стал сви- детелем этого события. Но пойдем дальше! Я испытываю глубо- чайшее волнение всегда, когда начинаю говорить об этом. Одна- ко достаточно предисловий: я сам видел Доминиканца! Избавьте меня от описаний - ведь то, что я пережил, является для меня самым священным событием, которое я могу себе только предста- вить!

    - Вы считаете Белого Доминиканца - человеком, стяжавшим особенную силу, или Вы думаете, Ваше Преподобие, что он - нечто, напоминающее явление духов?

    Капеллан медлил с ответом. - Честно говоря, я не знаю! Мне показалось, что он был облачен в папскую мантию. Я ду- маю...да,я знаю твердо: это был светлый лик, устремленный в будущее. У меня было видение грядущего Великого Папы, который будет зваться "FLOS FLORUM"...Пожалуйста, не спрашивайте меня больше ни о чем! Позднее пошли разговоры, что точильщик Мут- шелькнаус из тоски, что его дочь пропала без вести, сошел с ума. Я занялся выяснением этого обстоятельства и хотел его утешить. Но... это он утешил меня. Я увидел очень скоро, что передо мной блаженный. А сегодня мы все уже знаем, что он - чудотворец.

    - Точильщик - чудотворец? спросил я , потрясенный.

    - Да, так Вы ведь не знаете, что сейчас наш маленький го- родок на прямом пути к спасению и стал местом паломничества! - вскричал капеллан, ошеломленный. - Господи, неужели Вы проспали все это время, как монах до весенней капели.