Александр Дугин

Послесловие к "IMPERIALISMO PAGANO"

evola

ЮЛИУС ЭВОЛА, ЯЗЫЧЕСКИЙ ИМПЕРИАЛИСТ
"Путь киновари"
Судьба итальянского барона Юлиуса Эволы, одного из наиболее известных и почитаемых традиционалистов нашего времени, в отличие от судьбы другого великого традиционалиста Рене Генона, была чрезвычайно насыщенной и богатой внешними событиями, приключениями, опасными путешествиями, политической борьбой и т.д. Это было классическое хайдеггеровское "бытие-без-укрытия-в-максимально-рискованном риске". Но несмотря на то, что Эвола являлся, без сомнения, одной из самых ярких личностей нашего века, его случай выходит за рамки "выдающегося индивидуума" - в нем, в его жизни, в его судьбе отразилась судьба Идеи, судьба определенной духовной позиции, судьба Традиции в Темные Времена.

Барон Юлиус Эвола родился в Риме 15 мая 1898 года в семье итальянских аристократов, чей род восходит к германской средневековой знати - к роду баронов Хевелар. Уже в юности Эвола ощутил внутри себя глубочайшую отстраненность по отношению к окружавшей его реальности, интерес к трансцендентным, запредельным сферам, но одновременно активное творческое стремление трансформировать внешний мир в согласии с внутренними идеалами. Сам Эвола в единственной биографической книге "Путь Киновари" пишет о своей юности: "Я почти ничем не обязан ни среде, ни образованию, ни моей семье. В значительной степени я воспитывался на отрицании преобладающей на Западе традиции - христианства и католицизма, на отрицании актуальной цивилизации, этого материалистического и демократического "современного мира", на отрицании общей культуры и расхожего образа мышления того народа, к которому я принадлежал, т.е. итальянцев, и, наконец, на отрицании семейной среды. Если все это и повлияло на меня, так только в негативном смысле: все это вызвало у меня глубочайший внутренний протест".

Такое отношение привело юного Эволу к радикальному нигилизму, проявившемуся в его раннем анархистском поэтическом и изобразительном творчестве. Эвола был одним из первых представителей дадаизма в Италии. Параллельно творчеству Юлиус Эвола изучал труды по религиозной, эзотерической и метафизической проблематике. Особенно интересовали его восточные доктрины - индийский тантризм, буддизм, даосская традиция Китая, йога и т.д. Кроме того, он серьезно занимался также сугубо западным эзотеризмом - алхимией, герметизмом и сопряженными с ними дисциплинами. Когда анархические опыты достигли в жизни Эволы своего разрушительного пика, он окончательно выработал свою жизненную позицию, которую в дальнейшем лишь развивал и углублял: это была позиция "обособленного человека". Иными словами, ее можно определить как позицию Консервативной Революции. Смысл ее сводился к следующему. - От анархической и нигилистической направленности Эвола сохранил глубокую неудовлетворенность современным миром, его буржуазными, демократическими, плебейскими ценностями, но в то же время, в отличие от обычных "левых" нигилистов, Эвола на этом не остановился, но противопоставил "современному декадентскому миру" сакральный мир Традиции, с его инициатическими и гностическими ценностями, с его иерархией, с присущей ему трансцендентностью. "Обособленный человек", проблеме которого Эвола уже в конце жизни посвятил целую книгу "Оседлать Тигра", - это тип особого уникального существа, внутренне принадлежащего к миру Традиции, но при этом вынужденного внешне пребывать в антитрадиционном и десакрализированном мире, в "современном мире". Опыт тотального отрицания привел Эволу к тому, что он через травматические и трагические трансформации осознал всю полноту этих альтернативных, антисовременных ценностей, внутренне обнаружил их в глубине своей души как конкретное присутствие преображающей, нечеловеческой силы, "силы Абсолюта". В этот же период Эвола познакомился с трудами Рене Генона, и это окончательно укрепило его "традиционализм", дало ясное и полное подтверждение его интуиций. "Нигилистический период" в судьбе Эволы не был ни случайностью, ни противоречием: это был закономерный и почти неизбежный этап консервативно-революционного становления его жизненной позиции.

Среди итальянских авторов юный Эвола читал Папини, Михельштедтера, д'Аннунцио, лично знал знаменитых футуристов Джакомо Балла и Маринетти. Среди немцев он, в первую очередь, выделял Ницше, а также труды Отто Вайнингера, и, несколько позднее, Эрнста Юнгера, Освальда Шпенглера, Стефана Георге, Людвига Клагеса, Готтфрида Бенна и других консервативных революционеров. Его также очень интересовали русские консервативные революционеры, и особенно Федор Достоевский. Эвола также лично хорошо знал Мережковского. Но уже в первых постнигилистических книгах Эволы -"Теория Абсолютного Индивидуума", "Феноменология Абсолютного Индивидуума", "Эссе о магическом идеализме" и т.д. - звучат темы радикального и бескомпромиссного традиционализма, порывающего со всем полем профанической и декадентской культуры, с которой большинство консервативных революционеров все же продолжали быть связанными, несмотря на всю жесткость их критики культуры. Хотя в этих работах Эвола и апеллирует подчас к профаническим внесакральным философам - таким, как Гегель, Кант, Декарт, Фихте, Беркли и т.д. - он явно тяготеет к рассмотрению важнейших духовных проблем в контексте Традиции и традиционных сакральных учений.

В 1925 году появляется первая книга Эволы, целиком посвященная разбору традиционных доктрин индийской йоги - "Человек как потенция", которая во втором издании была названа "Йога могущества". Позже выходит труд по западной алхимической инициации -"Герметическая Традиция". Параллельно Эвола публикует сборник своих эссе относительно различных аспектов традиционных инициатических учений, а также тексты, переводы и комментарии членов небольшого эзотерического кружка, который сформировался вокруг него - "Группы УР". Этот сборник вышел под названием "Введение в Магию как в науку Я". Уже в этот период Эвола делает попытки реализовать определенные аспекты своей консервативно-революционной доктрины на практике. Он стремится повлиять в консервативно-революционном ключе, с особым акцентом на традиционализм, на итальянское фашистское движение. Но несмотря на определенное сходство между фашизмом и Консервативной Революцией, между этими идеологическими формами существовали и глубокие противоречия. В своей критике фашизма справа Эвола оставался таким же нонконформистом, как и в самые ранние периоды своего творчества. Хотя среди высших чинов фашистского движения были люди, которые ему симпатизировали, - сам Муссолини не раз позитивно отзывался о работах Эволы, - у него было множество врагов, и не только его журнал "Ля Торре" ("Башня") был закрыт по цензурным соображениям, но и многие его тексты публиковались в официальных фашистских журналах с большими осложнениями. Радикализм, бескомпромиссность и бесконечная преданность чистоте идеалов Традиции Эволы мешали многим фашистским чисто прагматическим идеологическим ходам (в частности, альянсу с Ватиканом), а также вызывали ярость у обычных "арривистов", конформистов и фашистских бюрократов. Но как бы то ни было, Эвола стремился придать своей деятельности не только чисто умозрительный, но активный, конкретный, созидательный характер, следуя пути традиционного воина, кшатрия, который может внутренне реализовать метафизические и трансцендентные ценности только через героическое, жертвенное, воинственное внешнее действие, действие Преодоления. Наиболее полным воплощением этого политического проекта Консервативной Революции в традиционалистском ключе было появление "Языческого Империализма".

В Италии "Языческий Империализм" особого отклика не вызвал, но совсем иначе обстояло дело в Германии, где перевод этой книги получил в конце двадцатых годов огромную известность. Так как Эвола стоял за итало-германский политический и геополитический альянс, а его позиция была начисто лишена шовинизма, узкого национализма и ксенофобии, которые были в целом не чужды итальянскому фашизму среднего периода, то немецкие консервативные революционеры увидели в нем автора, наиболее близкого к ним самим. С этого времени в Германии постоянно проходят конференции Эволы, он становится членом консервативно-революционных элитарных организаций - таких, как "Herrenklub" ("Клуб Господ") Генриха фон Гляйхена и принца де Рохана и т.д. Параллельно этому укрепляются связи Эволы с французскими традиционалистами, последователями и учениками Рене Генона. Эвола сам знакомится с Геноном, переводит на итальянский его книги и статьи, - в частности, "Кризис современного мира" и др., - поддерживает с ним постоянные контакты посредством писем.

В 1934 году Эвола пишет свою главную книгу - книгу жизни - "Восстание против современного мира". В ней он подробно излагает принципы традиционалистской Консервативной Революции. В первой части разбираются позитивные иерархические ценности истинного мира Традиции, во второй описываются этапы деградации Традиции и генезис современного мира - через переход власти от одной касты к другой, через сменяющие друг друга стадии патриархального и матриархального строя, вплоть до возникновения "современного мира", два наиболее страшных и апокалиптических, вырожденческих лика которого Эвола видел в Советской России и в Соединенных Штатах Америки. До сегодняшнего дня эта книга остается центральным классическим трудом по традиционализму.

Эвола пишет также несколько книг, посвященных расовой проблеме, в которых он исследует точку зрения Традиции по этому вопросу. В них он жестко критикует расхожие в то время в Германии и Италии теории биологического расизма. Классическим в этой сфере стал приведенный им пример о скандинавских народах европейского Севера, которых менее всего можно назвать духовными арийцами, сознающими высшие ценности арийской Традиции, несмотря на то, что в чисто биологическом смысле они могут служить образцом белой расы. В работах "Синтез расового учения", "Замечания по поводу расового воспитания" и т.д. Эвола говорит о трех типах расы - о "расе тела", "расе души" и "расе духа", которые совсем не обязательно совпадают между собой. Довольно откровенно критиковал Эвола и биологический антисемитизм, указывая на этническую разнородность евреев, которая отнюдь не мешает всем им принадлежать к одной и той же "расе души", обладать одними и теми же психическими реакциями. Что же касается особой исторической миссии евреев, которая широко обсуждалась в ту эпоху в самых различных кругах, то Эвола в его предисловии к итальянскому переводу знаменитых "Протоколов Сионских Мудрецов" справедливо замечал, что сами евреи и еврейство в целом отнюдь не являются источниками антитрадиционной и антисакральной стратегии, но представляют собой лишь жертвы темного воздействия более страшных и более глубоко скрытых антидуховных сил. Сам Эвола заверяет в книге "Путь Киновари": "Наконец, следует однозначно заявить, что ни я, ни мои друзья в Германии не знали о тех эксцессах, которые совершили нацисты по отношению к евреям, а если бы мы знали об этом, то ни в коем случае не одобрили бы этого".

В этот же период появляется и книга, посвященная буддизму - "Доктрина Пробуждения".

В конце Второй Мировой войны Эвола, исследующий в Вене масонские архивы, попадает под бомбежку и получает травму позвоночника. До конца своей жизни он остается парализованным. После войны он возвращается в Италию, где продолжает свою интеллектуальную и творческую деятельность. Он пишет книгу "Фашизм, критика справа", где разбирает позитивные и негативные аспекты этого движения, а также те пункты, в которых оно отклонилось от чистоты консервативно-революционных доктрин. Позже появляются такие книги, как "Человек и развалины", "Ориентации", "Оседлать тигра". Все они продолжают тему Консервативной Революции и ее перспектив, так как Эвола категорически отказывается считать поражение стран Оси синонимом поражения самой Консервативной Революции. Он полагает, что темные "подрывные" антисакральные силы были в фашистский и нацистский период не только внешними демократо-коммунистическими факторами, но и внутренними. Мужество и последовательность Юлиуса Эволы в защите тех ценностей, которым он служил всю жизнь, делает его уникальным примером среди других консервативных революционеров, и этим он от многих из них - и особенно от Эрнста Юнгера - выгодно отличается.

Но Эвола не оставляет и чисто традиционалистские исследования. Он пишет замечательную фундаментальную книгу "Метафизика Секса", где разбирает эту проблему в свете учений Традиции, ее эзотерических и инициатических аспектов. Этот труд стал классическим по данной проблеме, получил в Европе широчайшую известность. На него ссылаются и его цитируют даже те, кто принципиально не приемлют теорий Консервативной Революции или даже откровенно с ними борются. Кроме того, Эвола заново редактирует свою раннюю книгу " Мистерия Грааля " и выпускает книгу, направленную против нео-спиритуализма, - "Маски и лики современного спиритуализма", - где он жестоко критикует современные неомистические, псевдоэзотерические движения и секты. Занимается Эвола и переводами - он переводит на итальянский "Закат Европы" Шпенглера, а также многие романы австрийского эзотерического писателя Густава Майринка - "Ангел Западного Окна", "Вальпургиева Ночь ", "Белый Доминиканец" и т.д.

Умер Эвола в 1974 году. Его прах похоронен на вершине горы Монте Роза, так как сам он очень любил альпинизм, в котором его привлекали риск, удаленность от всего человеческого, столкновение с чистыми, свежими и страшными силами мира - мира как энергии, как спонтанного и магического проявления того, что лежит По Ту Сторону.

"Языческий"...? "Империализм"...?

В конце жизни Эвола подверг серьезному переосмыслению многое из того, что он написал ранее. В результате, переиздания его трудов очень часто содержат многочисленные поправки, изменения и коррекции. В книге "Путь Киновари" Эвола пояснил, что некоторые его книги имели чисто прагматическую, политическую специфику, определявшуюся потребностью момента. У некоторых книг Эвола даже изменил названия. Показательно, что "Языческий Империализм" был единственным трудом, который Эвола переиздавать вообще отказался. Иными словами, эту работу он считал наиболее прагматической, невыверенной и полемически заостренной. Но в то же время именно "Языческий Империализм" содержал в зародыше все те темы, которые были позднее развиты им в "Восстании против современного мира" и в других политико-традиционалистских книгах.

"Языческий Империализм" в его итальянском варианте был полемическим завершением целой серии статей, опубликованных Эволой в различных журналах против "гвельфской" ориентации итальянского фашизма, то есть против "католического фашизма". Этот итальянский вариант имел подзаголовок "Фашизм перед лицом евро-христианской опасности - полемика против тезисов партии гвельфов". Книга изобиловала конкретными политическими подробностями, которые были сняты в немецком варианте, более общем, объективном и сдержанном. Сам Эвола позже признавался: "В книге - и я должен признать это - радикализм политической мысли и жесткий стиль сочетался с юношеским отсутствием меры и политического чувства, с утопическим неведением относительно реального положения дел". На самом деле, "Языческий Империализм" был написан не столько в защиту фашизма, сколько в целях его критики, в целях придания ему особого аристократического и традиционалистского характера, которым он никогда в действительности не обладал.

В принципе, это полемическое произведение содержало много моментов, от которых Эвола впоследствии отказался. Наиболее принципиальными погрешностями данной работы сам он считал чрезмерное восхищение "римской языческой традицией", которая в своем позднем историческом проявлении была отнюдь не так идеальна и полноценна, как казалось в то время Эволе. По его собственному признанию, позже ему стало ясно, что поздний дохристианский Рим был не столько выражением древнейших сакральных, солнечных арийских ценностей, сколько декадентским смешением выродившихся арийских культов с лунными и еретическими синкретическими культами Востока. С другой стороны, сама христианская традиция, которую Эвола в юности был склонен рассматривать как "учение духовного пролетариата", тоже не была столь однозначной, хотя, несмотря на различные эпизоды его жизни, - одно время он даже пребывал в христианском монастыре в качестве монаха, - Эвола все же до конца не принял христианства как полноценной и аутентичной традиции (как это сделали многие другие традиционалисты, основываясь на тезисах Рене Генона).

Само название "Языческий Империализм", которое Эвола сделал прагматическим тезисом гибеллинской версии Консервативной Революции, было не слишком удачным. В "Пути Киновари" Эвола писал: "...ограниченность этого названия была очевидной, так как я вовсе не имел в виду ни "империализма", поскольку этот сугубо современный термин обозначает чисто негативную тенденцию, сопряженную с отчаянным национализмом, ни "язычества", поскольку этот термин является уничижительным и чисто христианским. Следовало бы в историческом контексте, скорее, говорить о "традиционности римского типа" ("tradizionalita romana")". Таким образом, словосочетание оказалось неудачным и популярным не стало, однако, комплекс идей, заложенных в данной работе, многим культурным и политическим деятелям той эпохи приоткрыл особое, сугубо традиционалистское и эзотерическое, видение консервативно-революционных перспектив. Что же касается Германии, то переработанный и во многом исправленный вариант этой книги ("Heidnische Imperialismus") ложился на совершенно иную идейную и культурную почву, так как элементы индо-европейской, арийской традиции с дохристианскими корнями в архаичной и почвенной Германии были намного более органичными и конкретными, нежели в профанической, "культурной" и "модернистической" Италии. Показательно, что среди германских консервативных революционеров, а позже среди национал-социалистов, термины "фашизм", "фашист", "фашистский" имели бранный характер и обозначали "футуризм", "модернистский романтизм", нечто "индивидуалистическое", "утопическое" и "несерьезное".

Как бы то ни было, именно благодаря публикации "Языческого Империализма" на немецком языке немецкие интеллектуалы, политики, идеологи и т.д. впервые познакомились с традиционалистским направлением. Труды Генона и его последователей были в то время немцам совершенно неизвестны. Именно через Эволу, через его конференции, лекции, статьи и книги Германия стала открывать для себя традиционализм и свойственную ему уникальную и законченную позицию по отношению как к истории, так и к настоящему. До выхода в 1933 году " Языческого Империализма" в издательстве "Арманен-Ферлаг" в Германии наиболее духовные элементы консервативно-революционного движения основывались на "ариизированной" версии теософизма, нео-спиритуализма и оккультизма, что в подавляющем большинстве случаев вносило в их концепции непоправимые погрешности, неточности, заблуждения и даже крайне опасные искажения традиционных доктрин. Большинство же авторов оставалось на чисто профаническом, философском, культурологическом или историографическом уровне, что с необходимостью ограничивало общий горизонт консервативно-революционных идей.

Хотя "Языческий Империализм" в итальянской версии и не получил серьезного резонанса, хотя в названии и заключалась определенная двусмысленность и неточность, хотя многие тезисы этой книги и были явно преувеличенными, все это отнюдь не умаляет ценности этого важнейшего труда. Он остается классическим памятником традиционалистской версии Консервативной Революции, и именно в нем следует искать генезис многих идей, доктрин и учений, которые позже получили широкое распространение, хотя и в более сглаженной, фрагментарной и скрытой форме у самых различных европейских авторов подчас прямо противоположных направлений. Можно сказать, что "Языческий Империализм" - это нечто чрезмерное, но при этом, быть может, более насыщенное смыслом, подразумеванием, намеками, энергией, семенами неожиданной и блистательной идеологии, нежели другие выдержанные, но не столь яркие труды того же направления, и в том числе труды самого Эволы. Если чрезмерность - порок в политике, так как она искажает реалистические пропорции конкретных действий, то в идеологии - это, напротив, достоинство, поскольку только обобщение и обращение к принципам может осветить всю полноту идеологических соответствий и связей. Как бы то ни было, сам термин "языческий империализм" остается выразительной концепцией, даже в том случае, если в книге под таким названием и в соответствующем движении, строго говоря, нет ничего "языческого" и "империалистического".

"Языческие империалисты" и "правые анархисты"

В своей книге "Оседлать Тигра" Эвола в конце жизни писал, что в условиях полной деградации послевоенного мира, приближающегося к самой низшей циклической точке всей человеческой истории, в ситуации, когда сама возможность Консервативной Революции была исключена после поражения стран Оси, в той или иной степени связанных с этой Революцией, у "обособленных людей", т.е. у людей, внутренне принадлежащих к миру Традиции, а не к десакрализированному "современному миру", остается только один выход - " фронт катакомб", попытка преобразовать "яд в лекарство " путем личного неприятия всего окружающего извращенного бытия. Эвола вынес из своей активной, насыщенной, трагической и героической жизни ощущение невозможности реализации традиционалистских консервативно-революционных идеалов в современном мире: там, где антидемократические и антикоммунистические силы смогли победить, там они, по большей части, остались глухи к Сакральному и не предприняли никаких серьезных попыток к подлинной традиционной Реставрации. Истинные традиционалисты так и продолжали оставаться на периферии в течение всей короткой истории существования государств Третьей Силы. С другой стороны, давление современного мира даже на эти половинчатые формы было столь велико, что и они не могли стать устойчивыми и переломить процесса "демократизации" и "коммунизации" современной цивилизации, которые для традиционалистов суть воплощение анти-Традиции, а следовательно, абсолютного зла. Более того, в результате многочисленных манипуляций с теми или иными консервативно-революционными концепциями, на идеологическом, партийном, политическом и даже культурном уровне стало невозможно отделить здравое зерно от пародии, истину от имитации. "Правые" ценности - которые должны были бы быть близки традиционалистам - стали отождествляться с "капитализмом" или интересами государственной бюрократии, а среди "левых" ценностей - которые должны были бы быть чужды традиционалистам - появились мотивы справедливой, верной и глубокой критики современной анти-традиционной цивилизации. Таким образом, пропорции между "правым" и "левым" были смещены. Кроме того "подрывные" силы контр-инициации, той таинственной организации, которая, по мнению традиционалистов, управляет негативными процессами в цивилизации, стараются путем интеллектуального, финансового и пропагандистского контроля поставить себе на службу самые разнообразные концепции, исказив их изначальный смысл в соответствии со своими надобностями. Поэтому Эвола в конце концов пришел к убеждению, что единственным критерием "подлинности" для человека, стремящегося противостоять "современному миру", остается "качество внутренней обособленности", "дифференцированности", а также органическое неприятие всех ценностей актуальной цивилизации, всех ее мифов и лозунгов, всех ее псевдосвятынь и псевдозаконов. Трагический исход неудавшихся попыток Консервативной Революции в Европе еще раз подтвердил необходимость изначальной фазы "тотального отрицания", которую на практике познал Эвола в своей юности.

Эта центральность чистого типа "обособленного человека" по ту сторону партийной или групповой принадлежности, по ту сторону "правых" и "левых" проявилась, в частности, в том, что многие итальянские последователи Эволы, начиная с 6О-ых годов, выбрали путь "правого анархизма". Такое понимание концепций Эволы отнюдь не было эксцессом или отступлением от ортодоксального традиционализма. Напротив, исчезновение из цивилизационного поля последних остатков Традиции, полная победа антисакральных космополитических "подрывных" сил на всей территории планеты, тотальность идеологической диктатуры Системы - все это заставляет людей, верных логике Консервативной Революции, то есть Революции против мира анти-Традиции и за сохранение, (" консервацию"), мира Традиции, радикализировать отрицательный, "революционный" аспект своих доктрин, вплоть до принятия крайней "анархической" позиции. Но этот "анархизм обособленных людей" отличается от обычного анархизма тем, что он воспринимает тотальное отрицание как тотальное и героическое преодоление, где за пределом самого отрицания зияет не бездна, но горизонт " позитивного" блистательно мира Духа, мира Традиции, мира Абсолюта.

Некоторым исследователям творчества Юлиуса Эволы - в частности, переводчику его книг на французский язык и глубокому знатоку трудов и жизни Эволы Филиппу Байе - казалось, что "Языческий Империализм" или, точнее, статус "языческого империалиста" является в некотором смысле антитезой "обособленного человека" из последней книги "Оседлать Тигра", который, в свою очередь, гораздо ближе к раннему дадаистскому периоду. На самом деле, если проследить этапы жизни барона Эволы, то мы увидим, что логика пути от "правого анархиста" до "языческого империалиста" и снова к "правому анархисту" не является ни "порочным кругом" судьбы, ни признаком деградации, ни "ренегатством" по отношению к традиционализму. Во всех случаях мы имеем дело с одним и тем же типом человеческой личности - с "обособленным человеком", с "дифференцированным человеком". Этот тип является принципиальной и неизменной точкой отсчета, неким "нечеловеческим" Присутствием внутри чисто человеческой личности, наличием высшей и спонтанной Силы-Сверху. В истории и во времени изменяется не сам этот тип, а внешний по отношению к нему мир, и это внешние изменение вызывает соответствующие реакции, варьирующиеся в зависимости от обстоятельств. В тот период, когда в цивилизации налицо превосходство антисакральных и антитрадиционных, антидуховных процессов, когда эти процессы начинают преобладать, "обособленный человек" акцентирует свое неприятие внешнего мира, свое отрицание, свой "анархизм", свое "НЕТ". И здесь речь идет не о "разрушительной" или "созидательной" склонности той или иной натуры - речь идет о принципиальной и глубинной реакции, которую фактически невозможно ни имитировать, ни высчитывать. Неважно в этом случае, выдвигает ли человек альтернативные ценности или нет - он может оказаться в ситуации, когда у него не будет возможности найти адекватные интеллектуальные или культурные формы, чтобы выразить свои собственные внутренние идеалы. Важно лишь, что он органически не приемлет десакрализированный мир и отказывается подчиняться его законам, признавать его приоритеты, поддаваться гипнозу его увещеваний и угроз. Но, в отличие от "чистых нигилистов", "анархистов слева", в случае возникновения во внешнем мире малейших признаков обратных, духовных, реставрационных процессов, ратующих за восстановление Традиции, за возврат к Сакральному, "обособленный человек" тут же обнаруживает "утвердительную", "созидательную" сторону своей внутренней природы, обнажает свое внутреннее великое "ДА", "вечное ДА Бытия" ("ewige Ja des Seins"), как писал Ницше. И в такой момент пытающийся возродить свою утраченную Сакральность внешний мир обязательно дает "обособленному человеку" конструктивные термины для выражения его позиции, которые могут быть подчас неточными или прагматическими, но которые, в любом случае, отражают глубинный сакральный импульс - живой, конкретный и органичный. Таким образом, "обособленный человек" становится "языческим империалистом" тогда, когда тенденции к восстановлению Сакрального Порядка, - высшим символом которого является Империя, Священная Империя, - переламывают однонаправленность процессов исторической инволюции, деградации и цивилизационного декаданса, когда против "Заката Европы" поднимаются новые и свежие силы. Принимая все это во внимание, можно однозначно утверждать, что идеологические повороты в мировоззрении Юлиуса Эволы отражают не его частный и индивидуальный путь, но судьбу Архетипа, судьбу "обособленного человека" по преимуществу, логику трагической борьбы "защитника Традиции" в наш Темный Век.

Когда же попытка внешней реализации Консервативной Революции оканчивается неудачей, когда антисакральные силы вновь начинают всецело доминировать, не оставляя никакой внешней возможности к сопротивлению, тогда снова становятся актуальными "анархические мотивы", снова требуется Отрицание, причем еще более решительное и абсолютное, умудренное опытом крушения надежд. Но и это "НЕТ" не является окончательным и бесповоротным. "Обособленный человек" не может изменить своей внутренней природы и превратиться в классического нигилиста. Как только появится первая возможность снова изменить внешнее положение дел, по ту сторону "анархизма" откроется великая созидательная сила - имманентная и конкретная (а потому условно "языческая"), и глобальная, и всеохватывающая (а потому условно "империалистическая") сила нового "Языческого Империализма".

Миссия Эволы

Тексты Эволы обращены не ко всем. Это он сам прекрасно осознавал, и более того, всегда подчеркивал аристократическую направленность своих книг. Если труды других консервативных революционеров призваны убедить читателя, доказать ему правоту консервативно-революционных доктрин, продемонстрировать кризисность "современного мира", Эвола пишет для тех, кто глубинно принадлежит к тому же типу, что и он сам, обращается к "обособленным людям", носителям Сакрального, хотя кое-кто из них, быть может, пока и не догадывается об этом. С другой стороны, в отличие от многих традиционалистов, он не ограничивает заведомо круг своих читателей кругом интеллектуалов, владеющих всем аппаратом традиционалистской терминологии. Поэтому его потенциальная аудитория является крайне своеобразной - его труды интересны как политикам, так и историкам религии, как эзотерикам, так и социологам, как специалистам в области эстетики, так и военным. Любопытно заметить, что определенные идеи Эволы - относительно порочности современного буржуазного строя, относительно "манипуляции" сознанием и мягкой диктатуры "демократических" режимов - были взяты на вооружение немецкими и итальянскими Новыми Левыми, которые, восприняв "критическую" сторону доктрин Эволы, отбросили "позитивную", традиционалистскую часть. Но естественно, не Новые Левые и не академические ученые, над которыми Эвола всю жизнь насмехался, являются адресатами его послания. Эвола заинтересован в пробуждении "спящих", то есть тех потенциальных носителей Сакрального Начала, которым необходим определенный внешний импульс, чтобы отдать себе отчет во всем объеме скрытых в глубине души трансцендентных сил, избежав при этом риска окунуться в гротескные доктрины неоспиритуализма, пародийной и "подрывной" современной псевдодуховности.

При этом крайне важно, что Эвола настаивает именно на тотальной "мобилизации" "обособленных людей". Сама его жизнь - это уникальный образец духовной и интеллектуальной последовательности, верности своим идеям, вопреки всем обстоятельствам. В ней высшее мужество в "экспериментальном доказательстве" Трансцендентной Силы, движущей "обособленными людьми". Он считает, что полноценный консервативный революционер должен подвергнуть переосмыслению все аспекты современного мира, современного духа, чтобы этот растлевающий яд не смог проникнуть в его внутренний антисовременный мир. Поэтому Эвола считает необходимой постановку под вопрос всех принципов, на которых стоит современная цивилизация - как в политике, так и в культуре, как в экономике, так и в эротике, как в сфере расы, так и в сфере этносов и т.д. Более того, "обособленный человек" - независимо от того, является ли он "языческим империалистом" или "правым анархистом" - должен начинать с некоторых фундаментальных принципов Традиции, со сферы традиционных эзотерических и инициатических доктрин, и заканчивать "обособлением" в повседневной жизни, которая также является полем борьбы и преодоления. Если "обособленный человек" ведет жизнь обыкновенного буржуа и лишь в мыслях отождествляет себя с солнечным арийским героем, то это свидетельствует о фиктивности его позиции, об имитации, о его сущностной поддельности. Сфера политики не является при этом исключением. В ней тоже необходимо активное и последовательное действие, хотя оно и не должно, по мнению Эволы, заменять собой все. Но главное - это именно тотальность опыта " обособленности" как в его разрушительных, так и в его позитивных аспектах.

Сегодня на Западе существует множество движений и организаций, которые продолжают и развивают идеи Эволы, остаются верными его миссии. "Эволаизм" характерен для определенных секторов европейского традиционализма, для некоторых эстетических и культурных течений. Существует даже понятие "эволомании", так как некоторые последователи - как это произошло и в случае Генона - каждую запятую Эволы понимают как откровение и считают кощунственным хоть в чем-то отступить от "буквы" учения Мэтра. Больше всего последователей Эволы в Италии, Франции и Испании, но есть они и в других странах - в Бельгии, Германии, Австрии, Греции и т.д. Многие концепции европейских Новых Правых, которые являют собой сегодня наиболее широкое и значительное движение в рамках вновь возрождающейся на Западе Консервативной Революции, изначально разрабатывались, отправляясь именно от трудов Эволы. Так, к примеру, признанный глава и вдохновитель европейских Новых Правых Ален де Бенуа, утверждает, что для него ориентиром всегда был именно Эвола. Вообще говоря, если до Второй Мировой войны традиционалистское движение в Консервативной Революции, воплощенное в фигуре Юлиуса Эволы, было отнюдь не центральным в общем спектре различных консервативно-революционных мировоззрений, то после войны именно Эвола и его доктрины стали в центре всего того, что можно определить как Третий Путь, то есть как общее анти-демократическое и анти-коммунистическое движение. И это не случайно, так как у Эволы содержится наиболее глубокая, наиболее "трансцендентная", а потому и не подверженная временным обстоятельствам, концепция Консервативной Революции, в ее типологическом, архетипическом и предельно ясном виде. Оставаясь в течение всей жизни непризнанным и непонятым, этот удивительный автор стал после смерти мифом, героем, высшим авторитетом и примером для подражания.

Москва январь 1990