УГРОЗА ГОМУНКУЛА

(Обсуждение на форуме) Александр Дугин
лекция, 1995 г. Москва, бункер


Вероятно, люди, которые следят за нашей деятельностью, представляют, что у нашего обращения, нашего призыва (если использовать аналогию, кальку исламского термина "даават") есть различные важные планы и уровни. Призыв может распространяться самым разным образом - и через политику, и через экономику, и через культуру, и через метафизику. То, о чем сейчас пойдёт речь, будет формулировкой призыва в некоторых довольно отвлечённых сферах, которыми, собственно говоря, я и занимаюсь приоритетно.

Многие темы уже намечены, обговорены, освоены: мы старались, чтобы соответствующие тексты пусть небольшим тиражом, но все же были изданы, и не только в виде самиздата. Речь идёт уже не о том, чтобы их объявлять или провозглашать, а о том, чтобы их адекватно развивать.

К сожалению, я не вижу никакого адекватного развития этих тем. Однако, может быть, придёт время, когда ритм современных событий несколько замедлится, возникнет пауза, зазор, и всё написанное и изданное будет прочитано, внимательно осмыслено, развито.

Нормальных людей всегда крайне мало, это могут быть вообще единицы, но, я думаю, что постепенно накапливается, растёт потенциал тех, кто смогут продолжать и развивать темы уже обозначенные и обоснованные. Поэтому мы не будем замыкаться на одном и том же, на повторении одних и тех же вещей, которые уже написаны и изданы.

Я часто иду таким путём, который, может быть, не приносит практических дивидендов: вскрывая и обозначая определённую тему в самых общих чертах, я не продолжаю её развивать и утверждать, пока она начинает приносить определённую отдачу, а перехожу к следующей.

Сегодня я выбрал тему "Угроза гомункула". На первый взгляд она не имеет прямого отношения к нашему бытию или к политике и представляется экстравагантной. А мне она представляется крайне актуальной (может быть самой актуальной на сегодняшний момент, а может быть и нет, но в принципе очень важной).

Во время прочтения средневековых трактатов по оперативной магии, по герметизму, моё внимание всегда привлекала следующая тема. Это описание того, как герметик или маг, работая с материей, добавляя в свинец компоненты серы, преобразуя ртуть в более субтильные, сложные вещества наконец-то получает в колбе маленького человечка, который называется "гомункулус". Дальше следует описание, как гомункулус себя ведёт - что он бегает или ходит по дну сосуда. Часто говорится, что гомункул долго не живёт и очень быстро умирает - появляется из субтильных манипуляций с алхимической материей, побегает-побегает, и умирает. Иногда говорится о том, что гомункулы бывают вдвоём, как Адам и Ева - два маленьких человечка мужского и женского пола, которые также возникают на дне колбы, а потом уже тоже умирают или не умирают, дальше их судьбу сложно представить.

Эти описания довольно регулярно появляются в алхимической, герметической, магической литературе. Сам термин "гомункул" очень впечатляющий - помните, у Гёте Фауст беседует с гомункулом, есть в опере ария гомункула... Когда я натыкался на такие описания, загадочность этого персонажа, его недешифрируемость всегда привлекала моё внимание. Что это было? Что такое этот гомункул и какой он имеет смысл?

В магических текстах не так уж всё загадочно и сложно, как кажется на первый взгляд: они все имеют определённую структуру, это в основном сложные мифологические концепции, либо околорелигиозные, либо инициатические, либо принадлежащие к иным, скажем так, нонконформным религиозным формам (в контексте христианской цивилизации - к языческим или мусульманским). В магии и герметизме особой сложности нет, т.е. всё имеет определённое очень серьёзное и глубокое объяснение.

А вот гомункул из этой схемы как-то выпадал. С одной стороны, это что-то очень конкретное, это явный, вещественный, яркий образ - маленький человечек, бегающий внутри колбы. Это как-то плотски ощутимо, напоминает образы из тех, которые временами преследуют наше бессознательное, сны; кроме того, тематика маленького человека, человека в бутылке, развивается и в литературе - в частности, у Майринка. С другой стороны, это всё же совершенно не с чем сопоставить, нечем расшифровать.

Очень давно я заинтересовался этой темой. Развивая тему гомункула, я пришёл к ряду связанных с темой гомункула символических соответствий, которые, на мой взгляд, представляются очень важными. Не то чтобы важными для каких-то практических целей, а просто важными и всё.

Этимологически слово "гомункул" означает "человечек". "Homo" означает по-латыни "человек", а "homunculus" - "человечек". Это слово с уменьшительным суффиксом, то есть предполагает понимание "гомункулуса" как чего-то маленького, как маленького человечка. Соответственно, это его первое определение, что он маленький, и это является явным указанием на то, что речь идёт о ребёнке или о существе, напоминающем ребёнка, или о карлике, или о гноме.

Кстати, интересна фулканелевская параэтимология слова гном - от слова "гнозис", "знание", т.е. гном - это "тот, кто знает", "хранитель знаний".

С одной стороны, в определении "гомункулус" явно есть указание на малый размер существа, а с другой стороны, речь идёт об искусственном создании.

Гомункулус - это некая ожившая кукла, как Буратино у Алексея Толстого, популяризатора этого образа. Символы фольклора, детского фольклора - это не что иное как развитие тех же самых алхимических и магических текстов. Это, кстати, уже настолько банально, что и говорить противно, и так всё понятно - что нет ни одной сказки, ни советской, ни не советской, которая не была бы напрямую связана с определёнными инициатическими организациями, с определёнными доктринами. В этом отношении расшифровка и современного неофольклора, и традиционного фольклора представляет собой колоссальное поле, которым мало кто занимается.

Итак, в случае гомункула, с одной стороны, мы имеем дело с ожившей куклой, т.е. с искусственным творением, с неким человекоподобным автоматом, с неким искусственным созданием, а с другой стороны, речь идёт о чём-то маленьком, и поэтому концепция "живой маленькой куклы" подходит к определению гомункула ближе всего.

"Живая маленькая кукла". Что напоминает гомункул, если обратиться к истории религий?

Он напоминает такого интересного персонажа, которому посвятил Густав Майринк один из самых своих знаменитых романов - голема.

Напомню Вам легенду о големе. В средние века раввин пражской синагоги Лоэв, чья могила находится в Праге, её и сейчас можно найти, создал такое искусственное существо из глины - куклу, которая приводилась в движение путём вложения в её уста пентаграммы.

Некая параллель с тематикой гомункула тут есть. Но, в отличие от гомункулуса, голем вскоре начинал расти. Обратите внимание - если он начинал расти, то можно предположить, что вначале он был очень маленький и лишь потом достигал средних человеческих размеров.

Когда раввин Лоэв вкладывал ему пентаграмму в уста, голем начинал быстро-быстро суетиться и как верный слуга осуществлять всякие бытовые поручения. Но, как свидетельствует эта легенда о големе, в какой-то момент раввин Лоэв забыл вытащить у него пентаграмму, голем взбесился, стал быстро расти и, наконец, когда у него эту пентаграмму всё-таки хитростью удалось выманить, рухнул, раздавив под своими остатками раввина Лоэва. Это одна из версий. Другая версия, что он просто произвёл массу разрушений.

Густав Майринк написал об этом очень интересный герметический роман - роман "Голем" - который был первым, что мы издали в нашем издательстве "Арктогея" в 1989 году. Тоже, наверное, не случайно.

У одного из самых крупных исследователей иудаистического, каббалистического эзотеризма, Гершома Шолема, профессора Иерусалимского университета, ныне покойного, в одной из его работ о каббале есть прекрасное описание голема. Там есть очень интересный момент: Гершом Шолем пишет, что Майринк несколько упростил эту сложную тематику создания голема. Шолем привёл описание ритуалов и заклинаний каббалистов, которые создавали такое существо из глины, ходя по кругу. Согласно его концепции, оно само вставало - каббалисты становились в круг на определённую землю, специальным образом выделенную и размеченную, произносили каббалистические заклинания, двигаясь по кругу, и тогда эта кукла, это существо само восставало из глины.

Явственно близким образом, приблизительно в таких же терминах, описывается происхождение гомункула в герметической и алхимической литературе.

Что очень интересно, Шолем говорит, что эта каббалистическая легенда не только средневековая, её истоки уходят в очень далёкие времена, в ветхозаветную эпоху. И он приводит псалом Давыда, в котором говорится: "мой голем, Твои глаза видели его". Очень внушительно. "Твои глаза" означают глаза Бога, "мой голем" - голем Давыда. Поскольку в псалмах речь идёт от первого лица, расшифровывается это однозначно так.

"Мой голем, Твои глаза видели его". Разбирая эту энигматическую фразу, Гершом Шолем делает одно утверждение, которое фактически и подвигло меня к расшифровке смысла гомункула и доктрины, которая с ним связана. Гершом Шолем пишет, что согласно очень особому эзотерическому направлению в иудаизме, т.н. "меркаба-гнозису", эзотерическому учению, связанному со школой пророка Иезекииля, сам Адам, первый Адам, был сотворён големом. Первый Адам, до того как Яхве, Тетраграмматон, вдохнул в него душу, был големом и был сотворён магическим способом, аналогичным тому, которым средневековые каббалисты создавали голема из глины. Бог не лепил Адама "руками", а, условно говоря, ходил вокруг его потенциального местонахождения, кружился вокруг него в танце, и тот постепенно превращался в куклу.

Таким образом, проблема гомункула теснейшим образом связана с самой проблемой творения, с проблемой возникновения человека. И понятно, что в качестве новорождённого тот рассматривается как маленький человек - "гомункулус".

Кстати, это напоминает исламское предание о том, что в будущем веке, когда этот цикл кончится, Мохаммед или его свет воплотится в первом человеке, и он будет маленьким и будет жить на лепестке, на листике как в целом мире. Опять первый человек выступает как маленький человек, как крошка, который потом развивается. Поэтому голем растёт в каббалистических легендах, поэтому гомункулус алхимиков рождается таким небольшим человечком.

К этой же теме относится целый ряд легенд и сакральных и инициатических сюжетов, связанных с автоматами, с человекоподобными машинами. Например, о создании такой человекоподобной машины говорится в истории Альберта Великого, средневекового теолога. Он якобы создал (но, скорее всего, на самом деле создал) аппарат в виде женщины, которая прекрасно справлялась с теологией, умела считать, говорить, выдавала абсолютно точные теологические рассуждения. Ученик Альберта Великого, Фома Аквинский, поскольку не смог переспорить этого автомата, этой женщины-голема, разбил её палкой от злости, потому что она говорила более правильно, чем Фома.

Такого рода легенды про странные автоматы, про куклы сопровождают всю историю тайных обществ.

Евгений Всеволодович Головин, когда готовился фильм по сюжету о заговоре вампиров, отметил следующую интересную и правильную вещь. Современные дети играют в куклы. А знаете ли вы, что, например, если в 12-13 веке в Европе, в доме, в семье находили куклу, хозяйку дома сжигали на костре как ведьму? И вот почему. Для чего с точки зрения инквизиторов или средневековых людей могли держать в доме кукол? Для того, чтобы наносить по ним колющие удары и тем самым причинять колоссальный вред окружающим. Понятие "кукол", в которые, собственно говоря, играют наши дети, происходит из альтернативного, нонконформного идолопоклонничества, которое вкупе называется, как правило, "сатанизмом", "язычеством", "двоеверием" или "ведьмовством", т.е. из тех традиционных форм, которые остаточным образом существовали в христианизированном внешне обществе. Все куклы, статуэтки, идолы определённым образом связаны с той самой традицией.

Теперь можно вспомнить различные истории про говорящих идолов и оживающих статуй - тема Пигмалиона наиболее известна. Опять идея оживления творения, машины. Машина, творение рук человеческих - например, идол из камня, Молох - вдруг в определённых ситуациях, после определённых жертвоприношений и камлания, оживала, начинала пульсировать глазами, пускать огонь. Например, говорится, что, когда статуя Молоха или Ваала пожирала младенцев, она чавкала. Видимо, существует ещё связь традиции голема и традиции гомункула с живыми и оживающими статуями, с линией довольно древних культов, в которых языческое оживление идола (разными способами) имело фундаментальное, центральное значение - идол начинал говорить. Отсюда различные "оракулы" и т.д.

Фраза "мой голем, Твои глаза видели его" открывает нам некий тонкий, серьёзный, центральный смысл этой формы. Казалось бы, давайте уберём непонятные энигматические, алхимические тексты, давайте спишем поклонение идолам на невежество и грехопадение древних некультурных народов, давайте отбросим эту идею гомункула как пережиток. Конечно, можно. В своё время, когда началась "эпоха Просвещения", так отбросили всё. Не только гомункула. На таком же основании отбросили христианство, на таком же основании отбросили все сакральные традиции. Но где-то к середине 20-го века, когда полный рационалистический нигилизм в отношении сакральных сюжетов достиг своего пика, его последователи обнаружили, что всё, дальше ехать некуда, и если не будет существовать некоторых сакральных сюжетов, глубоко резонирующих с человеческим бытиём, тогда не будет и науки, занятой прогрессирующей десакрализацией и нигилистической в своих последних целях. И тогда мы видим, что общая западная профаническая наука на рубеже 30-40 годов вдруг разворачивается и начинает двигаться в противоположном направлении, от отвержения всех сакральных мотивов к интересу к ним, преимущественно начиная заход через нетрадиционные, дикарские, шаманские религии - особенно яркие - там, где иррациональное выражается наиболее полным образом.

Неслучайна тематика жертвы, жертвоприношения, призрака, сакрального становится одной из самых центральных тем у "новых левых" мыслителей, подвергшихся сильному воздействию Фрейда и Юнга, вообще у психологов юнгианской ориентации.

Таким образом и понятие гомункула возвращается. Мы его гоним, а оно возвращается. Эта фраза из псалмов Давыда - "мой голем, Твои глаза видели его" - несёт в себе некий тревожный и довольно зловещий смысл. Но благодаря вкладу Гершома Шолема картина в целом проясняется. Оказывается, с его точки зрения, голем является некой тварной частью человека. Бог создал людей големами, он создал людей аппаратами, он создал людей субтильно отличными от того, что мы имеем в виду, когда говорим о живых, подлинно живых существах. Речь идёт о том, что переход между человеком и идолом, человеком и куклой, человеком и аппаратом заключается в некой не человеком заданной тонкой реальности, в некоей дымке: Отсюда тематика пентаграммы. Без пентаграммы он мёртв, с пентаграммой он жив. То же самое в тематике оживления идолов в древних культах. Без жертвоприношений идол молчит, получив жертвоприношение, он начинает страшно вращать глазами или более вразумительно говорить интересные вещи, как уж получится. Тут возникает тематика некой гомогенности, однородности и непрерывности при переходе между неподвижными куклой, идолом и движущейся машиной, также свойственная понятию голема.

Если человек и машина, строго говоря, не являются онтологически различными, между ними не существует реального разрыва, то при определённых условиях существует возможность перехода и от куклы к человеку, т.е. оживление куклы, искусственной вещи, аппарата - который начинает отвечать Фоме Аквинскому на теологические вопросы, который начинает обслуживать раввина Лоэва в старой пражской синагоге и выполнять в аналогичных ситуациях массу всяких поручений. Можно вспомнить куклы мадам Манделипп из зловещего триллера и много аналогичных современных образов - Буратино, например, со всеми остальными куклами из соответствующей сказки.

Соответственно, высшим ритуалом для человека, исследующего дно реальности (эзотерика, гностика, мага, герметика, каббалиста) было бы воспроизвести ту же самую операцию, которую произвёл Бог, создавая Адама - отсюда это бесконечное желание создать именно живой аппарат. Ту же самую операцию, но не совсем ту же самую -- сейчас будет понятно почему "не совсем ту же".

Известен целый ряд сюжетов, связанных с оживлением кукол. Даже Аркадий Райкин в семидесятые фильмы снял глупейший фильм, где он, Райкин, ходит среди манекенов и постоянно невесело шутит. Вряд ли он был каббалистом. И фильм был удивительно глупый - большей пошлятины и бездарности трудно себе представить. Но вечная тематика в десятом, сотом хаотическом аспекте всё равно воспроизводится.

Головин упоминал следующую статистику. В Голландии, в Амстердаме какие-то любители точных измерений заметили регулярное исчезновение по ночам манекенов, которые потом утром возвращались на свои места. По их подсчетам в голландских магазинах мод и салонах ночью всегда наличествует меньшее число манекенов, нежели днем: Но в Голландии наркотики можно достать без проблем, может быть, просто наблюдатели немножко перебрали... Но если сама тематика есть, если уже кто-то утверждает нечто, значит это уже каким-то образом - "социологически" -- есть. И мы видим, что в тематике гомункула настолько много теологических обоснований, что вряд ли это просто бессмысленный анекдот.

Теперь ясен и обратный вариант. Одновременно с линией оживления кукол существует традиционная вудуистская практика не только оживления мертвецов, но и превращения живых людей в зомби. Кроме того, мы знаем современный пример - использование PR-технологий на людях, которые смотрят телевизор. Люди постепенно начинают мало чем отличаться от кукол, потому что мало-помалу поддаются определённому воздействию, как пентаграмме, и действуют в соответствии с этой парадигмой. Помимо экстравагантного шаманско-вудуистского аспекта есть ещё бытовой пример того, что называется "brain-washing", оглупления обывателей через средства массовой информации, что по большому счёту даёт такой же эффект. Разница между человеком и компьютером или живой куклой, или ожившим идолом, или каким-то жадным божком не то что всё более и более стирается, а на самом деле никогда не была особо яркой. В средневековье люди признавали возможность гомункула и оживления кукол, ныне же само наблюдение за реальностью показывает, что не такие уж это невероятные вещи.

Существует определённая традиция, которая рассматривает людей как аппарат. Был такой французский гуманист Ламетри, который даже написал книжку, которая называлась "L'homme machine", "человек-машина". Таким образом, представление о человеке как о машине - это и есть, собственно говоря, утверждение полной гомогенности между идолом, куклой, аппаратом, автоматом - и человеком.

Вернёмся к фразе "мой голем, Твои глаза видели его" псалма Давыда. Царь Давыд и в ветхозаветной, и в новозаветной традиции рассматривается как максимально приближенный к статусу совершенного человека, не полностью, конечно, поскольку проблемы с этикой на определённом этапе присутствуют, но очень сильно приближённым, быть может, одним из самых близких к статусу совершенного человека в ветхозаветной истории. Отсюда и центральность псалмов Давыда в литургике. Во всяком случае, центральное место царя Давыда в этическом комплексе священной истории - это совершенно особая история. Тот факт, что именно в псалмах Давыда сказана эта фраза, означает, что тематика гомункула является очень важной именно с точки зрения структуры человека как вида. Потому что совершенный человек - это тип, который рассеивается потом в истории, в народах, в родах уже как конкретная последовательность индивидуумов, и нет в обычном человеке ничего сверх того, что было бы в совершенном человеке. Совершенный же человек, напротив, содержит в себе все сущностные качества всех людей, которые бы могли когда-то существовать.

"Голем" Давыда, "мой голем" в данном случае можно перевести или расшифровать как "наш голем" - "Твои глаза видели его". "Наш голем", т.е. одна из сторон, один из аспектов человеческого существа, человеческого рода, который является механизмом. И, следовательно, мы имеем в лице человека, в лице нас самих дело с существом, один из аспектов которого, а, может быть, в большинстве случаев, и вся полнота которого, является на самом деле не чем иным как усложнённой машиной.

В своё время Гейдар Джемаль (подобно просвещенческим философам таким как Декарт и врачам - таким как Гарвэй) обратил внимание на следующую поразившую его вещь. Когда посмотришь человека в разрезе, с брюшной полостью, со всякими органами, которые представлены в анатомическом кабинете, невозможно отделаться от ощущения, что это какой-то механизм, что внутри человека действуют какие-то моторы, поршни. Механичность устройства человеческого организма поражает своей наглядностью. Отсюда, кстати, происходит вся современная медицина, которая рассматривает человека именно как механическое существо: если что-то плохо работает, надо это "укрепить", буквально как "смазать поршень" или "подвинтить гайку".

Утверждение механической сущности человека и способность, соучаствуя в практике Творца, сделать нечто подобное, создать столь же живое существо, как и человек (не будем говорить, живое это на самом деле или нет) - в этом и состоит задача создания гомункула. То есть, алхимик или маг, который выращивает в колбе это маленькое существо - гомункула, человечка - повторяет акт первотворения, одновременно доказывая и утверждая фундаментальную справедливость своей собственной догадки или инициатически переданной ему информации о том, что человек есть просто машина (как у Ламетри). Машина разнообразная, управляемая -- с одной стороны, довольно сложная, а с другой стороны, не особо.

Казалось бы, всё. На самом деле нет. Только ещё подходим к самому началу. Утверждение доктрины гомункула, утверждение доктрины оживлённой куклы, утверждение концепции голема может рассматриваться, наверное, двояким образом.

Можно привести такой аналог. Человеческая психология - вещь сейчас достаточно изученная. И чем больше живёшь, тем больше убеждаешься, что это действительно факт - человек, каждое человеческое существо управляемо бесконечно малым, крошечным комплексом инстинктов, ориентаций, психологических установок, микроскопических отклонений от заданных норм, и кажется, что речь идёт о каком-то неживом искусственном существе. Потому что живое существо в нашем представлении - это нечто спонтанно свободное, то, чьё бытиё исходит изнутри и дефинируется неким внутренним источником, неким внутренним неспровоцированным жестом, активностью, "солнечной активностью". Что касается человеческой психологии, то, чем больше психиатр или психолог или просто внимательный человек, делающий наблюдения на протяжении жизни, изучает человеческую природу, чем больше они наблюдают за человеческим существом, тем больше приходят к выводу о безусловно реактивной природе человека. Не активной, а реактивной. К выводу, что человек движется, формируется, предопределяется совокупностью внешних по отношению к нему импульсов. Но этот провоцирующий код и есть, собственно говоря, та пентаграмма - только рассыпанная по массе ситуаций - которую раввин Лоэв вкладывал в уста голема.

Активность - это действие, а реактивность - это противодействие, ответное воздействие. Т.е. человек реагирует, реактивно реагирует на импульсы. Не просто на однозначные импульсы, как в своё время считали марксисты - будто только среда формирует человека. Да, среда очень сильно формирует человека. Но его также одновременно формируют компоненты его бессознательного, его родового, этнического, расового плана и т.д. и т.п. Поэтому человек фактически представляет собой реактивного голема, который реагирует на совокупность внешних и внутренних импульсов как некая очень развитая, выскотехнологичная версия собаки Павлова. Собака Павлова, достойная "рая". Приблизительно этим и является, согласно психологам, человеческое существо.

А если попытаться применить ряд подобных практик к человеку, освоив некие психологические и психиатрические навыки, то ужасающие подтверждения налицо. Конечно, можно со всем этим просто согласиться и сказать: да, мы имеем дело с големами, ожившими Пиннокио, мы в театре теней какого-то злобного Карабаса-Барабаса выполняем дурацкие роли - одни служители системы, другие революционеры, одни правые, другие левые, третьи патриоты, четвёртые демократы, но, на самом деле, всё это не что иное как единое гомогенное сборище несвободных кукол. Даже не то что "сборище": Это в общем не так унизительно, потому что фраза "мой голем, Твои глаза видели его", никакого унизительного смысла не имеет. Это лишь страшный приговор роду, приговор виду (приговор Давыда, подтвержденный Ламетри). Есть, наверное, внимательные, тонкие, пессимистичные люди, которые могли бы признать эту трагическую картину, это трагическое положение вещей, смириться: Может быть от этого оптимизма и жизнерадостности у них не прибавилось бы, но, тем не менее, они, познав тайну големической природы человека, грубо говоря, успокоились бы в этой формуле "тёмной обречённости" - да, человек - машина, да, человек - оживший автомат и всё.



Но есть и другая практика. И тут я подхожу к одному очень интересному моменту. Вместе с универсальностью приговора из псалма Давыда о големической природе человека всё время мы сталкиваемся с очень тонкой и очень интересной линией несогласия и восстания против такого положения вещей. В человеческую стихию, как в планктон, в человеческую реальность вброшен некий малый процент существ, душ - как угодно их можно назвать - малый процент энергий и тенденций, которые делают из вскрытия големической природы человека совершенно противоположный вывод. Они утверждают, что такая картина мира, картина преобладания человеко-автоматов не является последней истиной, окончательным приговором человечеству, что во всей этой линии, в тематике голема речь идёт о некотором злом умысле, о лжи, и что на самом деле гомогенность, однородность между человеком и машиной, между человеком и куклой, взаимопереходимость одного в другое, реактивная природа человеческого существа, демонстрируемая постоянно и повсюду, и внимательному историку и наблюдателю почти очевидная, не есть нормальное положение вещей. О големизме здесь речь идёт как о каком-то фактически данном, наличествующем, но этически негативном явлении. На полное приятие определения царя Давыда о том, что "мой голем, Твои глаза видели его", здесь накладывается внутреннее тотальное (и странное, неоправданное на первый взгляд) несогласие, возмущение и раздражение. И это возмущение и раздражение в смысле поверхностных мнений очень понятно. Почти каждый человек, если ему скажешь - "ты, Василий, просто комбайн" или "Вы, Мария Михайловна, -- ходячий телевизор", обидится, потому что никому не хочется себя таковым считать. Хотя стоит с ним поговорить психологу, ему станет понятно, что есть он чурка и есть. Что Буратино, что избиратель большой разницы нет. Всё равно, тем не менее, никто не хочет почему-то себя таковым считать.

Настолько ли наблюдатель - скептик или психиатр - является столь изощренным и циничным знатоком големизма, чтобы утверждать, что шик ситуации, тонкость человеческого спектакля в домике Карабаса-Барабаса в том, что все эти монстры принимают самих себя всерьёз? Когда, глядя в зеркало, они говорят - "вот я, как хорошо". Или, например, когда отказываются признавать и внимательно читать Библию, внимательно изучать герметические тексты, а довольствуются просто очередями, лозунгами, выкрикивают что-то. От этого, скажет скептик или психиатр, просто жизнь становится веселее, не такой мрачной. Как копошатся: Как весело они копошатся:

Когда наблюдение предельной обусловленности человеческого существа, его безысходной обусловленности, угнетает скептического исследователя, тогда, действительно, можно посмотреть, как люди участвуют в политике, в теледебатах, как они едят, гостей созывают, о чём они говорят, и сразу становится веселее, потому что бездонность, разделяющая их мнимую самооценку и их реальный автоматизм, абсолютная спровоцированность всего, что они говорят и делают, каждого их малейшего жеста, каждого их сновидения, каждого их ощущения, как они реагируют на мух, которые на них садятся или на еду, которая им подаётся - всё это выдаёт предельно комичную марионеточность двуногого вида.

При этом каждый из них думает, что он говорит что-то своё. Как вот часто один другому говорит - "я тебе говорю". Кто "ты"? Откуда "ты" взялся, что "ты" говоришь? Кто-то положил, кто-то взял, на самом деле, это "я" тебе говорю, а что это ещё за "я"? Вообще, откуда идея "я" у этих странных механических клоунов? Идея "я" у подобий Пьеро, Мальвины, неких чудоковатых петрушек - "я так думаю относительно этого". Кого "этого", дружок? Какого "этого"?

Короче говоря, спектакль становится только ещё более гротескным от того, что люди не хотят признавать себя куклами. И только среди тех людей, которые понимают свою аппаратную природу, которые способны вскрыть в себе самих автомат, и намечается первая серьёзная бытийная проблематика. Если человек думает, что "это он", то "он" ошибается. Человек - это ожившая, оживлённая кукла. Для каких целей - это другой вопрос.

После того, как происходит распознание големической природы человеческого, и соответственно, после того, как происходит осознание своей собственной сущности как просто говорящей куклы (своей собственной - не других, подчёркиваю), когда при рассмотрении отражения в зеркале возникает ощущение, что перед тобой стоит скафандр или Пьеро, сбежавший от хозяина со страшной плёткой, с этого момента начинается ответственное мышление.

Это, кстати, описывается у Густава Майринка как столкновение с големом.

После этого можно сказать - "мой голем, Твои глаза видели его". То есть человек предстаёт как скромный оживший аппарат, осознавший свою аппаратность, и представляющий в глазах объективной реальности, абсолютной реальности себя в качестве безответного, по большому счёту, невинного, поскольку несвободного, винтика.

Но после того, как происходит это столкновение с големом, это выяснение гомункуловской природы нас самих, человека как такового, открываются два пути. Один путь - это путь глубокого смирения, постижения марионеточности нас и не то чтобы своего рода "великого покоя" (хотя и он может присутствовать в определённом случае), но путь рассмотрения такого положения вещей как абсолютно верного, единственного, не подлежащего пересмотру, неизбывного и неснимаемого. Это очень трагическое, на самом деле, очень глубокое понимание бытия.

Мне представляется, что эта пессимистическая традиция, предельный онтологический пессимизм, основанный на вскрытии големичности рода человеческого, конечно, никак не может быть опровергнут, отвергнут, легко разоблачён, потому что любые доказательства противного должны быть очень серьёзными, тогда как даже элементарные модели современной юнгианской психиатрии, психологии (и тем более бихейвиористские модели) показывают, что доказать это (реальную спонтанность) в человеке практически невозможно. Спонтанность - это плохо осознанный психиатрией и не доведённый до конца анализ механистичности.

Когда мы говорим "спонтанность", мы просто проявляем невежество. Никакой спонтанности ни в нас, ни вокруг нас нет - действуют жёсткие законы.

Люди, которые постигают это, формируют некую касту. Это и есть каста людей, которые говорят ответственные вещи, в отличие от поющих петрушек, которые говорят вещи безответственные.



Теперь идёт утверждение. До столкновения с големом, до выяснения своей собственной тени, до магического производства гомункулов и осознания себя как манекенов, до этого момента, всё что говорит человеческое существо безответственно, потому что оно находится в подголемическом, "недоголемическом" состоянии. Это тяжёлые вегетативные грёзы, остатки сновидений, это какие-то недоделанные, недоработанные, или механистически передаваемые в самой простейшей системе - даже проще, чем интернет - коммуникации, совокупность эмоций, генов, мыслей, высказываний, текстов, утверждений, жестов и т.д. Всё предельно механично.

И всё же есть интересная, парадоксальная традиция, которая видит положение вещей слегка иначе:

Големичность человеческой природы является не фактом, а следствием и результатом некой "злостной каверзы", которая лежит очень и очень далеко в прошлом и очень глубоко в мире причин. На самом-то деле люди не были изначально аппаратами, но были превращены в них с целью повеселить какое-то сложное и неочевидное "божество" своей тупостью. Всё ещё более сложно, но в то же время иначе: в аппараты некогда были превращены реально живые существа, те, кого можно назвать ангелами, библейские "бней элохим", "сыны божии". Это, на самом деле, очень страшная линия, потому что мы касаемся тем, которые граничат с нонконформными сторонами метафизики и традиции и могут вызвать массу подозрений и массу упрёков в наш адрес. Но попробуем продолжить развитие этой линии на свой страх и риск.

Существует небольшое количество определённых существ, которые, не отрицая факта големичности, не отрицая никоим образом перспектив человека как куклы, как гомункула, и будучи способными воспроизвести всю аргументацию и предъявить доказательства этого (в самих себе в первую очередь), рассматривают такое положение дел как результат катастрофы. Для оформления этой догадки часто привлекаются сюжеты, которые повествуют о принадлежности некоторых исключительных существ к совершенно другой линии (нежели линия всеобщей големичности). Например, сюжет рождения из камня (Митра) или ухода существа в камень (в скандинавских сагах имеются аналогичные сюжеты про викингов, в германских легендах - про Фридриха Второго, который удалился в вулкан Этну, или императора Оттона, о котором говорили как о спящем императоре), или превращения людей в животных (в аппараты, на самом-то деле), вставления каменного сердца, превращения людей в статуи. Есть целый ряд преданий о метаморфозах, которые описывают и отражают это второе мировоззрение, мировоззрение, которое этически (негативно) оценивает факт аппаратности человеческого существа и рассматривает эту аппаратность как результат воздействия злых чар, некой негативной реальности, такой как Майя индуистов или "злой демиург" христианских гностиков.

Есть традиции - например, традиция йезидов или богомилов - которые считают, что "мир создан сатаной". У Мамлеева был ряд ранних рассказов, где ему тоже подобные страшные вещи приходили в голову - в частности, один из его героев догадывается, что "мир создан крысой".

На первый взгляд, кажется, что это как-то уж слишком страшно, мрачно и тревожно, а на самом деле, введение фундаментальной драмы в саму основу бытия и есть единственный "свет в окошке" в антропологической перспективе, поскольку если големическая природа человеческого рода все же является не единственным, абсолютным фактом, но результатом катастрофы, тогда есть возможность восстания, опрокидывания этой антропологической модели после встречи с собственной големичностью, после её осознания, и утверждения возможности иного бытия. Лишь здесь можно попытаться говорить о том, что следовало бы называть "свободой" или "спонтанностью", поставив перед собой эту перспективу как задачу, как задание, как далёкий предел - и тут мы впервые сталкиваемся с подлинно оптимистическим началом - хотя и трудно достижимым, рискованным, проблематичным.

Такой подход лежит в основе обрядов, называемых "второе рождение". Второе рождение - это инициатический термин (в христианстве Крещение является вторым рождением), который в изначальной традиции, да и сейчас, в актуальности, несёт в себе смысл перехода к "сверх-големическому" состоянию. Структура теории "второго рождения" такова: мы, рождённые якобы живыми матерями и отцами, якобы живущие среди якобы живых людей, являющихся носителями якобы живых генов и клеток, на самом деле, являемся куклы, трупы, прах, гробы, терафимы. То, что мы называем естественным, является на самом деле искусственным и аппаратным. Наше рождение - это рождение раба, рождение в рамках темницы, концлагеря, это закабаление - "галеры". Для того, чтобы родиться по-настоящему, для того, чтобы помимо нашей големической природы было чему пойти на Страшный Суд, чтобы осталось что-то, что было бы дополнительным компонентом, элементом, атомом, неощутимым, но очень важным для нашей конституции (и не только post mortem), необходимо произвести над собой, с одной стороны, нечто аналогичное нашему зачатию или рождению, а с другой стороны, нечто крайне противоестественное, против чего бы сопротивлялось всё наше естество, нечто крайне искусственное для того, что кажется естественным, являясь искусственным, на самом деле.

Тут мы подходим к очень интересной черте: в такой перспективе создание голема или гомункула приобретает прямо противоположный смысл. Если рассмотреть нас самих как существ искусственных, как ожившие аппараты, как куклы, и начать вести противный естеству этой куклы образ жизни, создавая из себя самого особое противоестественное для неё (для себя) существо, тогда эта "кукла от противного" и станет настоящим "я" и обретёт жизнь. Это и есть одна из сложнейших линий "второго рождения". Чтобы не остаться в рамках материального мира существу приходится постоянно ломать всю логику своего бытия в нём.

На уровне естества мы рождаемся от двух людей - от отца и матери. Поскольку речь идёт о некой операции, с одной стороны, совершенно напоминающей естественный процесс, с другой стороны, во всём от него отклоняющейся, соответственно, наше духовное, "альтернативное" рождение должно быть от одного человека - скажем, только от отца или только от матери - один же мастер делает куклу или выращивает гомункула, а не два. Так, в христианской традиции подчёркивается противоестественное, сверхъестественное происхождение самого Исуса Христа - "прежде всех век" он рождён от одного Отца, без матери - это подчёркивается - а в конце времён, в Воплощении, он рождается от одной матери, без отца. Но это высокие теологические примеры, их, пожалуй, даже не стоило бы употреблять, во всяком случае это высшее метафизическое описание того, о чём мы говорим.

В инициатических традициях, которые не то что более приземлённые, а которые менее тревожно и опасно затрагивать, в магических ритуалах, в шаманских инициациях, в сектантской практике эта тематика противоестественного зачатия и рождения является одной из важнейших вещей. Например, в Ливии и в Ливане крестьяне-феллахи, веря, что в конце времён мужчина родит, ритуально носят здоровые шаровары, чтобы плод не вывалился и остался в них. Этот традиционный обряд, легенда и связанная с ней традиционная одежда бытует до сих пор.

Существуют самые разнообразные формы противоестественного рождения. В "Серебренном голубе" у Андрея Белого описывается как такой духовный, спиритуальный гомункул зачинается и развивается в хлыстовских практиках - в радениях и аналогичных оргиастических ритуалах - как возникает некое тонкое, субтильное, полураспадающееся существо. Оно описано у Белого зловеще потому, что тематика создания духовного гомункула, тематика "второго рождения" настолько жестока, настолько болезненна, настолько затрагивает и колеблет минеральные основы человеческого существа, что любое прикосновение, обращение к ней (если внимательно думать, а не ушами хлопать) переживается как "внутреннее землетрясение".

Эта тематика - голема, нового рождения, аппаратной природы человека - потрясает основы человеческого существа. Знаете ли Вы откуда взялось слово "трус"? "Трус" - кто "трясётся". "Трусом" раньше называли землетрясение. Существовали практики - и в русском сектантстве, и у суфийских дервишей (до сих пор это распространено на Северном Кавказе и особенно среди чеченцев) - ритуального пребывания в лёгком дрожании, которое постепенно доходит до резонанса, посредством чего человек искусственно расшатывает свои минеральные основы "с обратной своей стороны". Мысль о големе есть аналогичная вещь, поскольку тут потрясению, "трусу", ужасному состоянию подвергается наше органическое существо. Человека трясет, потому что в него входит Великий Ужас. Противоестественное "второе рождение" имеет отношение к этой тонкой, субтильной традиции, во многом парадоксальной, в основе которой лежит недовольство фактическим положением вещей. Фактическое положение вещей - это аппаратность человеческого существа и искусственность, неполноценность, несамодостаточность материального мира. Но в отличие от пессимистической перспективы психиатра, не то что циника, но именно скептика, перспектива второго рождения -- искусственного самозачатия и саморождения, линия производства чего-то противоестественного из самого себя, рассмотрения своей собственной данности как чего-то, что подвергается тотальному преодолению, переработке, когда тотальность данности снимается, и изготовлению на её месте, из этого готового, данного нам существа чего-то другого, не готового, не данного, а того, что является или может являться (это уже вопрос веры) заданием -- напротив, оставляет пусть маленькую, но лазейку для надежды: Вместе с тем, это настолько жёсткая, настолько бескомпромиссная и страшная вещь, что, если понять, о чём мы говорим, то пропадут досужие вопросы -- каким будет этот маленький гомункулус, которого мы можем породить, каким будет спиритуальный ребёнок, каким будет то существо, которое мы оживим вместо себя, то вольное существо, которое будет двигаться по собственной воле, думать собственными мыслями, действовать собственными руками (или какими-то ещё конечностями, которые у него будут задействованы или появятся):



Мы не можем заранее получить гарантию, что это существо будет красивым, героичным, что это будет некий Зигфрид. Вполне возможно, что появится какое-то чудовище. Отсюда тематика, часто встречающаяся, например, у Лавкрафта, когда человек вдруг обнаруживает в себе чудовище, монстра. То есть, он думает, что он обычный, а, на самом деле, он тяжёлый маньяк, монстр или просто некое существо - alien - инопланетянин, рыба, красноглазый обитатель колодцев, "чужой", замурованный в людское сообщество. Отсюда негарантированная, рискованная сторона того учения, о котором я говорю. Нерискованная мудрость заканчивается формулой Давыда - "мой голем, Твои глаза видели его". Это вершина мудрости, а царь Давыд - это крупнейший, высший мудрец. Умнее этого ничего невозможно сказать. Всё остальное будет в лучшем случае таким же, а скорее всего -- глупее, чем "мой голем, Твои глаза видели его".

Преодоление големичности - это страшно и рискованно, это необеспеченный волевой бросок и попытка родить и создать нечто, что было бы спонтанным и подлинно живым. Вы можете себе представить, насколько это неопределённая и рискованная задача? Но тем не менее, это очень интересная и перманентная линия человеческой истории, которая объясняет очень многое. Например, гераклитовский образ "играющего младенца" (реактуализированный Ницше) или "crowned and conquering child". Этот образ маленького существа, противоестественным образом зачатого, некоего духовного творения, которое одновременно несёт в себе очень зловещие черты, потому что речь идёт о существовании, которое автоматные люди, люди-куклы, просто представить себе не могут.

Между аппаратным существованием и существованием спонтанным лежит непроходимая бездна, бездна смерти, или ещё одна грань, которая более страшна, чем смерть. Ведь можно умереть и дальше продолжать все то же самое, так ничего и не заметив: Есть своего рода "art moriendi", "искусство смерти", которое позволяет человеческому существу умереть и не пробудиться. Считается, что не пробудившемуся потом будет не очень хорошо, но в индуизме и буддизме утверждается, что есть особые типы людей, которые миллиардами лет живут и умирают, потом снова живут и умирают, не пробуждаясь, болтаются бесконечно по "коридорам власти", переминаются с ноги на ногу в бескрайней загоризонтной очереди, не ведущей никуда...

Поэтому перспектива гомункулуса -- на сей раз гомункулуса духовного, гомункулуса второй категории -- объясняет феномен революции.

В принципе, тематика революции, предельного, сверхдогматического радикализма, не вписывается в саму логику аппаратной игры. В этом моменте, моменте революции, миге переворота, миге восстания заканчивают своё действие все обычные аппараты, обычные манекены и их психология, их феноменология останавливаются.

Французский либерал, Жан Бертран Фай, с которым я, кстати, недавно встречался на научной конференции в Ливии, написал в 1978 году любопытное эссе. Он предложил политологическую аллегорию, выглядящую как дуга, два конца которой представляют правых и левых, и между ними как между электродами происходит обмен свободными разрядами. Элементы сконструированной таким образом политической системы просто обмениваются случайными хаотическими тенденциями. Я предложил ему представить что будет, если эта дуга замкнётся, и мы согласились, что там ударило бы так, что всё разлетелось бы. Это "короткое замыкание". Мир големов, вселенная големов, телевизор големов, внутренние подразделения големов, их времяпрепровождение - дни рождения, телефоны, увлечения - всё это никакими путями, никогда не приведёт к духовному рождению, ни к сущностным переменам к лучшему, ни к решению какой бы то ни было проблемы. Все проблемы у мира - это проблемы театра Карабаса-Барабаса. В принципе, тематика пробуждения, тематика нового рождения, тематика духовного гомункула как альтернативы этой мёртвой системе не вписана в эту систему, поэтому она не имеет здесь никакого места, вообще не принадлежит этому циклу. Она не принадлежит голему, она принадлежит тем глазам, которые видели его, т.е. взгляду "оттуда". В этом смысле второе рождение - это невозможное действие.



[ Находясь в Ливии, я пообщался с деятелями левой оппозиции А.Прохановым и Р.Хасбулатовым. Проханов очень интересно говорил о том, как он себе видит оппозицию и нашу политическую систему. Он говорит, что Советский Союз был идеальной структурой, которая к концу своего существования достигла высшего пика и только враги, проникшие в Советский Союз, его разложили, подорвали и предали. Таким образом, всю оппозицию, всю деятельность, всё неповиновение и самоутверждение он видит, если угодно, в големических терминах: была система, сильно её потрепали, её надо подверстать, остатки собрать, переконструировать и попытаться сопротивляться силам хаоса, разрушения этой системы. Я как-то сразу очень чётко понял фундаментальное, неснимаемое различие наших взглядов на жизнь, хотя мы с ним очень дружелюбно говорили, долгое время вообще были очень близкими друзьями. Потому что, если и есть в мире что-то интересное, то это прежде всего, пессимистичное утверждение полной механичности (отсюда конспирологичности) естественных процессов бытия, предельный онтологический пессимизм по отношению к себе как данности. И есть существа, которые останавливаются на големичности, делают из этого некий страшный эстетический вывод. Это тоже очень хорошие люди, не надо умалять их достоинств. Но и это не случай Проханова - он предлагает бороться за вечность механики, он полагает, что автомат не может сломаться, что у автомата нет границ.

Второй вывод из этого пессимистического взгляда, о котором я рассказал - это попытка на место этого старого, ветхого родить новое. Естественным образом такого не получится, потому что, если мы будем обращаться к естественным процессам рождения, то могут родиться из КПСС центристские партии, правая и левая оппозиции - вот, пожалуйста, естественное политическое рождение. Это политическое воспроизводство систем принципиально не может родить ничего нового из того, что было в предшествующем аспекте. Значит новое рождение должно проходить не естественно, а через осознанные усилия по освобождению от концептуального самогипноза повседневностью, естественным током событий, големической, по сути дела, реальностью.]



Тематика гомункула связана с ещё одной алхимической, герметической линией, которая называется "палингенезис", "рождение в противоположную сторону".

Кстати, "Палингениус" - это был инициатический псевдоним раннего Генона.

Что такое "палингенезис"? Это описание практики, когда берётся роза, сжигается, потом из пепла восстанавливается. Как это делается - определённый секрет. Что это такое? Это как раз способность воспроизводить, рождать формы путём вроде бы естественным, но на самом деле обратным, потому что обычная роза рождается из семени, из ростка, растёт, потом уничтожается и пепел есть последнее слово розы - такова логика голема розы - а истинная роза, чьё существование и, соответственно, палингенезис оспаривают некоторые скептики, рождается не из семени, а из пепла, из факта смерти, она рождается не из хорошего, унавоженного грунта, а из самой себя, из того, что роза должна быть, не смотря на то, что нет ни грунта, ни семени, а есть только пепел.

Мы затронули антропологическую, маго-инициатическую (и даже политическую) проблемы. Я вижу в этих трёх уровнях совершенно одну и ту же модель, которая соединяет сразу три действия: метафизическое (осмысление мира и нашего собственного участия, качества, статуса в нём, его истории), магическое (наше магическое преображение, то как мы пытаемся изменить себя - улучшить или ухудшить), политическое (в которое проецируется все два вышеназванных). Есть очень жёсткая, брюзжащая, надоедливая тенденция - разделять это всё - мол, пусть философы сидят в кабинете, колдуны колдуют или жрецы совершают жертвоприношения, а политики занимаются политическим делом, не надо этого всего мешать. То есть, с одной стороны - интеллигентик с книжкой, с другой - шизик с летающими тарелками, и с третьей стороны, упитанный партийный функционер.

Мне очень многие говорят, пишут целые трактаты на тему, что интерес к политике - очень хорошо, но зачем смешивать эти позиции? Я полагаю, что темы, которые мы затрагиваем, не являются ни только лишь метафизическими, ни только лишь индивидуальными, ни только лишь мистическими, ни только лишь политическими. Я с трудом могу себе представить шамана, который полностью принимает либеральный или советский строй: представление, что можно жить во внешнем мире и полностью изолировать от него внутренний мир, ведёт к расщеплению сознания и таким образом оба мира становятся фиктивными.

Пока минимально количество душ, которые могли бы сказать словами Давыда "мой голем, Твои глаза видели его", пока второе рождение критической массы существ не осуществлено, всякая условная эрзац-политика будет в цивилизационном плане для страны бесплодна и являться исключительно механическим занятием.



[Неслучайно такая бурная плагиаторская возня вокруг моих текстов, моих идей. Я понял не так давно, что это такое. Персонажи, которые это делают (я ясно вижу присутствие големов в них, это пародии), желают присвоить и ассимилировать знания, элементы моей доктрины без её центра, без того, чтобы соприкоснуться со странным и тревожным и очень зловещим центром, который формирует всё остальное в качестве своих атрибутов.]



Попытки воздействовать косвенно - на среду, на историю, на людей - создавать упрощенные варианты идеологии, духовного учения, на мой взгляд, хороши только тогда, когда обеспечен внутренний пласт, внутренний круг, когда этот переход, этот революционный бросок от кукольного существования (предварительно осознанного) сделан. А этот бросок страшен.



[Если мы хотим улучшить мир просто с этической стороны, это одно дело - мы будем ходить по этому кругу. Отсюда плагиат, потому что взять все компоненты вместе означает встать в определённую сложную спиритуальную зависимость от полюса, вокруг которого это вращается. А это опасно, это связанно с реальным как индивидуальным, так и, если угодно, с коллективным риском, совершенно не греет и впереди ничего не сулит, поскольку за подобную акцию следует только расплата и отнюдь не награда. Вообще, лучше всего не вылезать из такого фиктивного существования - в нём, конечно, со стороны смешно, но внутри всё более-менее гарантированно. И первый шаг - осознание собственной големичности - может страшно поколебать основы человеческого существования, тут уже даже самые дикие варианты типа самоубийства или каких-то тонких вещей не исключены, а наоборот, вероятны, поскольку опыт это чудовищный.

Но преодоление этой големичности ещё более страшно, потому что тут мы должны пройти через операцию столкновения внутри нас самих с некой сущностью, о которой чётко известно только одно - это не мы. И она встаёт на место нас, определённая позессия осуществляется, если угодно, одержимость, что-то внутри нас присутствует, что не мы, что является чужеродным по отношению к нам, если удастся ещё дойти до такого этапа. Поэтому опыт этот очень страшен.]



Часто говорят, что преодоление данности - благое намерение, которыми известно куда дорога вымощена, и я, на самом-то деле, думаю, что вариант, когда ничего хорошего не получается, может быть. Но угроза превратиться в монстра не отменяет императива преодоления голема, напротив, именно ответственность, взятая за возможное превращение в монстра, т.е. ясное осознание возможности тёмного исхода всей ситуации и отличает существо, которое действительно не выносит механичности, от того существа, которое прикидывается и просто пытается сделать своё големичное существование более весёлым и терпким.



Многие думали, когда слышали название сегодняшней лекции, что я буду ругать овцу Долли, которая из колбы. "Угроза овцы Долли". Нет, на самом деле я хочу закончить тем, что угроза гомункула - это угроза именно пробуждения к истинной реальности.

Угрозы гомункула - это наша угроза, угроза нам и угроза нас.

(Обсуждение на форуме)



АРКТОГЕЯ


Rambler's Top100Rambler's Top100