маг, поэт, блистательный эрудит, основатель нового направления в герметической науке


Евгений Головин: Нет. У меня не было учителей. У меня не было в начале даже особого интереса собственно к оккультизму и эзотеризму. Просто в силу страстного почитания мистической поэзии, мистической литературы вообще я вполне закономерно пришел к выводу, что надо бы почитать что-нибудь теоретическое на эту тему. Хотя в юности я читал таких авторов, как Сэнт-Ив д'Альвейдр или Папюс, официальный оккультизм ничего кроме скепсиса во мне не вызвал. Но в году 63-м или 64-м совершенно случайно в Ленинской библиотеке я напал на книгу Рене Генона "Кризис современного мира". Этот автор ранее был мне совсем не известен. Книга меня совершенно потрясла. Определенная неприязнь к западной цивилизации возникла у меня лет в 15-16 после довольно детального знакомства с Ницше -- эмоциональный удар в этом смысле был нанесен уже очень давно. Но в Геноне я впервые увидел автора, который настолько страстно, настолько логично и настолько детально подверг абсолютной критике всю европейскую цивилизацию в целом, как никто не делал до него. Меня поразил его язык -- прозрачный, необычайно точный, математический в лучшем смысле этого слова. Меня также поразила феноменальная эрудиция автора. После этого я понял, что Генон -- это один из лучших писателей, которые разбирали эту тему. Вслед за Геноном я начал изучать эзотерическую литературу XX века, стремясь особенно читать именно французских, английских, немецких авторов, писавших на эту тему, а не переводы на европейские языки арабов, индусов, японцев и т.д. Быть может, в этом сказалось мое обостренное чувство языка. Несмотря на то, что я перелопатил все же огромное, дикое количество переводов восточных традиционалистов -- таких, как Нараянананда, Сиддхи Сварананда и прочих "ананд" -- я быстро пришел к выводу, что европейская средневековая мистическая литература и литература барокко гораздо полнее отражает мистический смысл бытия для нас, европейцев, чем любые переводы индусских или китайских классиков. Особенно если мы учтем, что традиционные восточные эзотерические тексты, проходя через профанические ориенталистские мозги современных ученых, крайне извращают свою внутреннюю суть. Отвечая на Ваш вопрос, я хочу еще раз подчеркнуть, что мое увлечение системой эзотеризма началось с Генона и только с Генона, тексты которого я открыл для себя безо всяких указаний кого бы то ни было.

Е.Г.: Мой интерес к алхимии пробудился раньше, лет в 16-17. Естественно, я не знал тогда никаких алхимических писателей и не читал никакой алхимической литературы. Я просто был всегда крайне ангажирован европейской поэзией, особенно поэзией темной, мистической. Меня поразили некоторые герметические экскурсы, которые встретились мне даже в поэзии XIX века. Когда я читал некоторые непонятные стихи Жерара де Нерваля и Бодлера, или когда я стал изучать Рембо и Малларме, меня невероятно фасцинировали некоторые темные формулировки в их станцах и сонетах, хотя там и не было прямого обращения к алхимии как науке или искусству. Я не понимал еще терминологии, но у меня была невероятная тяга к этому всему. Конечно, я всегда понимал, что современное понимание алхимии никакого отношения к подлинной алхимии не имеет. И как ни странно, настоящий интерес к алхимии у меня возник после прочтения Рене Генона, и точнее, после его книги "Великая Триада", где я впервые прочел об алхимических элементах и принципах. И после этого я решил вплотную заняться этой литературой.

Путь в алхимический сад

Е.Г.: Я отношусь к ней очень серьезно. Когда я прочел Генона, у которого, кстати, не так уж много пассажей об алхимии, я понял, что он относит ее к глобальной Традиции вообще, к традиции теистической и метафизической. Я уже уверовал в Генона, как можно уверовать, к примеру, в Ницше, когда, открывая "Человеческое-слишком-человеческое", ты понимаешь, что там каждое слово -- правда, каждый афоризм входит в душу и его не хочется ни критиковать, ни оспаривать, просто ты знаешь наверняка, что это так и есть. Когда я прочел книгу Генона "Царство количества и знаки времени" у меня было чувство, что я сам ее написал. Не в том смысле, конечно, что я бы мог написать ее с точки зрения эрудиции, но мне показалось, что тексты Генона как бы спали в темноте моей души. Генон говорил, что алхимия -- это великая цивилизация, к которой осталось только несколько очень темных, очень сложных ходов. Мне также стало ясно, что прежде, чем о ней говорить, надо очень даже много подумать и очень даже много прочитать. Следующим шагом к герметической традиции была книга Юлиуса Эволы "Герметическая Традиция". Однако мне эта книга сразу же не понравилась. Эвола уже в предисловии пишет вещи, которые меня смутили. Он говорит, что благодаря его собственной книге читатель отныне сможет понимать всех алхимических и герметических авторов, сколь бы загадочны они ни были. Я честно прочел труд Эволы, потом второй и третий раз. После этого я взял очень трудную книгу Космополита "Новый химический свет" 1623 года. И несмотря на уверения Эволы я ничего, в сущности, в этой книге не понял. Естественно, реакция у меня была такая: либо я -- дурак, либо Эвола очень много на себя берет. Несмотря на мое легкомыслие, я очень люблю фундаментальность. У меня к ней есть определенная страсть. Поэтому я понял, что для постижения алхимии, необходимо изучить ее язык, надо выяснить вначале, что, собственно, эти люди хотят сказать. Что такое металлы? Что такое золото? Что такое драгоценные камни? И чего эта алхимия добивается? Я начал лихорадочно и несколько хаотически изучать предмет. Прочел, наверное, сотни книг. Причем прочел все, что в XX веке было на эту тему написано. Первые два-три года, в общем-то, я изучал алхимию довольно хаотически.

Е.Г.: Вы совершенно правы. Именно этот аспект понимания алхимии Эволой меня сразу насторожил. Кстати, этот подход является вообще преодладающим в XX веке, особенно начиная с 30 -х годов. Я вообще исключаю историков химии, которые пытались найти азы современной химии у Парацельса, Валентина, даже Фламмеля. Это все понятно, достаточно наивно и входит в историю науки. Потом, когда мне попалась совершенно уникальная работа Линна Торндайка "История магии и экспериментальных наук" в пяти томах, где целый том посвящен изысканиям в области алхимии, меня очень заинтересовал именно его особенный подход. И не потому, что я хорошо знал Ньютона, для этого мне не хватало математических и физических знаний. Просто я когда-то читал теологические размышления Ньютона. Торндайк в своей работе дал, однако, построчные примечанию Ньютона к классической книге Иринея Филалета "Открытый вход в закрытый дворец Короля". Эти замечания поразили меня своей ясностью и очень глубоким пониманием материала. Меня очень удивило, что такой человек, как Ньютон, который, в сущности, является одним из основателей современного позитивизма или научного подхода к миру, столь глубоко и интересно мог понять область, казалось бы, совершенно для него чуждую. После этого я начал читать Лейбница, которого Генон назвал "полупрофаном", что с точки зрения Генона является, скорее, комплиментом...

Е.Г.: Да, "полупосвященным"... Так через этих писателей -- через Лейбница, Гельвеция и Ньютона -- начал читать очень трудную алхимическую классику. Я помню, что, как проклятый, я полгода пытался разобраться в известной книге Валентина Андреа, которая называется "Химическая свадьба Иоганна Розенкрейца" с комментариями Лейбница. У Лейбница было поразительно, что он дал вполне ясный алхимический анализ текста, значит у него было глубокое и пытливое желание понять, что такое алхимия и чего она хочет. Я говорю об этом, чтобы показать, что я пытался подойти к алхимии с самых, самых разных сторон.

Современная наука и черная магия

Е.Г. Безусловно, безусловно. Крайне интересен переход магического мировоззрения в мировоззрение научное. Иногда этот переход почти неуловим, как Вы правильно заметили, у того же Кеплера, который был когда-то другом Роберта Фладда и придворным астрологом мистического императора Рудольфа Второго, но при этом он заложил основы сугубо современной астрономической картины мира. Если внимательно почитать Кеплера, то как раз открывается то, о чем Вы говорите, а именно, обнаруживается весьма странное происхождение современной позитивистской науки. Кеплер несомненно позитивист. В то же время при внимательном чтении его книги "Гармония Мунди" возникает странное впечатление -- ведь Кеплер стоит на неоплатонических позициях... Его внимание занимает такая проблема -- возможно ли круг заменить эллипсом? Что такое эллипс? Как понять идею эллипса? Как, иными словами, соединить между собой два разных центра одной плавной кривой?

Е.Г.: Да, все верно. Но возвратимся к совмещению позитивизма и магии... Другим представителем этого явления можно назвать Джона Ди, создателя теории "четвертого измерения", написавшего глубокое исследование к "Началам" Эвклида, знаменитого астронома и картографа. И в то же время Джон Ди -- одна из исторических персонификаций доктора Фауста -- является одной из переходных фигур от магии к позитивизму, он распят между магией и позитивистской наукой. Мне всегда было странно, как подобные люди могли это сочетать? Так ли уж несоединимо магическое мировоззрение с позитивистским? Не является ли резкий буржуазный акцент на позитивизм намеренным и искусственным, сделанным для того, чтобы насильственно прервать нормальный и естественный исторический процесс.

Е.Г.: Есть серьезные основания считать современную науку очень точным продолжением черной магии, только если убрать из черной магии ее спиритуальный аспект. Я имею в виду негативную магию слова, орфического посвящения и невыносимо эсхатологический христианский аспект -- я имею в виду сведение необозримого многообразия мира и миров к борьбе добра и зла. Если убрать все это у Роджера Бэкона, Альберта Великого и Парацельса, то мы получим весь инструментарий современной науки. Самое поразительное, что Роджер Бэкон в свое время говорил, что очень многого можно добиться, работая с материей, если Бога заключить в атом, в материю. Он писал: "Если Бога заключить в атом, то можно взорвать Бога". Я цитирую почти буквально одно из его сочинений, которое называется "Ultra plus". Этот гениальный человек, который очень любил игровую сторону бытия, полагал, что науку можно развивать таким способом. У него есть поразительные вещи -- он говорил и об атомной бомбе, и о летательных аппаратах, и о завоевании других планет, но говорил об этом так, как когда-то прециозные поэты задолго до Галилея говорили, как хорошо рассматривать сквозь линзы ночное звездное небо и какие там бывают удивительные картины... Роджер Бэкон, а вслед за ним Парацельс никогда не относились к подобным проектам серьезно. Они показывали, что есть возможность покорить материю, если особой концентрацией духа развить это материальное начало в своей душе.

Эзотеризм Жюля Верна

Е.Г.: Это очень забавно. Я уже говорил, что, на мой взгляд, самое печальное, когда мы обращаемся к эзотеризму непосредственно, выискивая у эзотерических авторов, философов, метафизиков конкретные, иногда терминологически правильные, отчеты на эту тему. Я всегда воспринимал эзотеризм как глобальное мировоззрение. Меня, например, эта тема поразила у Жюля Верна. Идея сакральной географии, идея мистики Севера и Юга заинтересовала меня лет в 14, когда я прочел "Приключения капитана Геттераса". Жюль Верн, на мой взгляд, удивительнейший, интереснейший автор. Именно он дал в своих книгах общий очерк сакральной географии. И вместе с тем, он обозначил противопоставление Севера как центра Жизненности и вместе с тем как константы, с одной стороны, и Антарктиды, Южного Креста и Южного Полюса как центра Универсальной Смерти. Я прочел почти сразу два его романа, которые вскрывают эту тему -- "Приключения капитана Гаттераса", о завоевании Северного Полюса, и "Сфинкс снегов", своего рода продолжение "Приключений Артура Гордона Пима" Эдгара По, об экспедиции к Южному Полюсу. Мое внимание привлек тот факт, что, когда экспедиция капитана Гаттераса после Новой Земли проходит через Ледовитый океан, путешественникам открывается бездонное прозрачное море. Меня поразило, что сходное описание я позднее прочел у знаменитого алхимика Михаила Сандивогиуса касательно "философского моря". Это было ослепительным открытием для меня, так как я никогда не мог заподозрить Жюля Верна, преданного науке и склонного, скорее, к позитивизму, в том, что он интересуется магией и мистикой. Такое полное совпадение между текстами крайне сложного алхимического автора XVI века, который писал темным и наполненным специальными терминами языком, и сюжетами развлекательного романиста XIX века, писавшего, в основном, для юношества, было, согласитесь, довольно неожиданным.

Е.Г.: Да, такая книга есть. Хотя она не очень интересная. Жюль Верн был все-таки материалист и относился к магии и мистике как к тем возможностям материи, которые еще не открыты и не известны. Его книги все же нельзя рассматривать, как часто любят это делать филологи в отношении Виктора Гюго или Бальзака, как прямое следствие эзотерических увлечений. К Жюлю Верну в этом смысле следует все же относиться очень сдержанно. И все же он подчас дает нам очень интересные побуждения. В частности, в той книге, которую Вы упомянули, "Путешествие к центру земли", меня сразу заинтересовала одна фигура. О ней я слышал и раньше. Я имею в виду исландского алхимика Арне Сакнуссена. Если Вы помните сюжет этой книги, немецкий ученый и его племянник именно благодаря рунической надписи, найденной в одной старинной книге, двинулись в путешествие, чтобы проникнуть в подземную страну. После этого я попытался найти книги Арне Сакнуссена и, как ни странно, нашел несколько его сочинений. На мой взгляд, это совершенно поразительные тексты, так как именно там впервые и очень точно во-первых, дана географическая карта Гипербореи, а во-вторых, указан путь туда. Там есть также удивительные соображения по поводу мироздания вообще. Кроме того, будучи алхимиком, Сакнуссен прекрасно разъяснил очень тонкий переход от элемента Земли к элементу Воды. Это -- тот самый момент, который превращает нашу планету в "философский океан", где реальность совпадает с реальностью воображения и сна, и где, как Вы понимаете, фантазия писателя, алхимика и поэта может разыграться достаточно свободно.

Е.Г.: Может быть, это две стороны одной и той же доктрины, но нам сейчас довольно сложно об этом говорить. Дело в том, что Сакнуссен и многие его ученики придерживались особого понимания такой науки, как герметическая география или магическая география. Позже такие авторы, как Афанасий Кирхер и близкие к нему писатели, а затем ученики Парацельса описали магическую географию как таковую, сильно отличающуюся от доктрин самого Сакнуссена и его школы. Дело в том, что Сакнуссен не является дуалистом. Он -- монотеист. Он рассматривает Север, Норд, как магическую точку, от которой расходятся линии, подобные перьям веера. Звезда Арктур или Полярная Звезда, как пишет Сакнуссен, является тем средоточием, той универсальной жизненной константой, которая держит этот веер на себе. Представьте себе, что перья этого веера потом расходятся на Юг и в Ночь. Такова одна из начальных схем герметического мировоззрения этого воспринимаемого мира.

Рунические созвездия "философского ледовитого океана"

Е.Г.: Здесь очень много интереснейших соответствий. Герман Вирт -- пионер той науки, которая, действительно, достойна того, чтобы ею заниматься и ее развивать. Насколько я понимаю, мы только на пороге изучения рунической письменности, рунической мифологии и даже рунической метафизики. Заметьте, что эта идея "полярного веера", а также многие астрологические аспекты северных звезд и северных созвездий, часто отражаются в рунах непосредственно, идеографически. Один из последователей Сакнуссена в XVIII веке, Людвиг Гольдберг, алхимик, астролог и вообще чудаковатый человек, дал несколько карт того, что мы называем "философским ледовитым океаном". Имеются в виду астрологические карты. И что удивительно, в его астрологической гиперборейской карте из знакомых нам созвездий даются только несколько северных. Когда человек находится в этом "философском ледовитом океане", остальные созвездия меняют свои названия и конфигурации. Это -- одно из свидетельств необычайно живого развития космоса. В этом также видно, что именно с Севера начинается та универсальная жизненная константа, которую никогда нельзя ни определить, ни понять, но оси которой могут, тем не менее, иногда доминировать в нашем "селфе" и в нашем мозгу.

Фасцинация северного сияния

Е.Г.: Обратите внимание на то, что все нигилистические тенденции цивилизации за последние два века вообще не касаются темы Севера, избегают ее, обходят стороной. Тема Севера, тема полярной мифологии в принципе остается на крайней периферии и практически не подвергается профанированию. Европейский нигилизм занимается чем угодно -- этикой, наукой, человеческой судьбой, но он по своей природе не может затрагивать осевых моментов экзистенции. Север или то, что приближенно мы называем Гипербореей, -- это акватический материк, состоящий из "плотной воды", и к нему все, что нас окружает, практически не имеет никакого отношения. Или, точнее, имеет такое же отношение, как Смерть к Жизни, Ночь ко Дню или Юг к Северу. Все, что связано с Севером, имеет в себе вечную незыблемость северного сияния. В алхимии, как Вы должны знать, "северное синяие" обозначает переход от "работы в черном" к "работе в белом". Это -- великое обещание того, что коррозивные, нигилистические тенденции религий, которые возникают и умирают, фоновая крикливость философий, которые одна социальная группа вводит, а другая опровергает, не затронут Север, Полюс и все, что с ним связано. Все это удивительное многоцветие расплавленного льда, на мой взгляд, не может сегодня не привлекать и не может не давать силы через сердце в кровь, которая иначе грозит разжижиться до конца пока не наступит полное угасание всякой жизни.

Е.Г.: Нет, я думаю, что это даже не альтернатива, а центр, для которого актуальная дезинтеграция в общем-то и не играет особой роли. Как Вы помните, когда Генон писал о "конце мира", он сказал, что речь идет лишь о конце иллюзии. Можно это интерпретировать так: все реальности, которые южное направление космоса старается как-то адаптировать, уничтожить, разложить и которые подвластны такому воздействи Юга, ничтожны по сравнению с вечным источником жизни, с тем абсолютным "философским камнем", которым является Полярная Звезда. Я, разумеется, не имею в виду географическую полярную звезду. Я имею в виду тот абсолютный центр жизненности, где вообще нет идеи смерти как таковой.


Головин 

Арктогея

ЭЛЕМЕНТЫ

АРИЕС

ВТОРЖЕНИЕ

МИЛЫЙ АНГЕЛ

НОВЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

FINIS MUNDI

МУЗЫКА

ЛИТЕРАТУРА

ЖИВОПИСЬ

ПОЭЗИЯ

ФОРУМ   ТРАДИЦИЯ

ФОРУМ СНЫ

ФОРУМ   ЛИТЕРАТУРА

ФОРУМ   ГЕОПОЛИТИКА

ФОРУМ   СТАРОВЕРИЕ

МАНИФЕСТ   АРКТОГЕИ

ТЕКСТЫ  ДУГИНА

ПЕРСОНАЛИИ

КНИГИ  ДУГИНА

КАТАЛОГ АРКТОГЕИ

РЕСУРСЫ МЕТАФИЗИКА

РЕСУРСЫ ЭРОТИКА

РЕСУРСЫ ЛИТЕРАТУРА

РЕСУРСЫ ПОЛИТИКА-ГЕОПОЛИТИКА