ГУСТАВ МАЙРИНК - SUPERIEUR INCONNU

Александр Дугин
Fабрика.ру


Свидетельство посвященного

Романы Г.Майринка - это не только художественные произведения. Это еще, и, быть может, в первую очередь, эзотерические трактаты, в которых впечатляюще реально и гипнотически описываются стадии Посвящения и Духовной Реализации. Поэтому, чтобы адекватно понять заложенное в каждом из них особое послание, необходимо внимательно разобрать эзотерическую фабулу, скрытую за описаниями и диалогами, образующую как бы параллельную ткань текста, открытую только для особого, компетентного в сфере Сакральных Наук, читателя. Хотя и без этого проникновения книги Майринка производят сильное, глубокое и и подчас весьма тревожное впечатление почти на любого, кому привелось хоть раз открыть их, эзотерический фундамент все же являет собой наиболее существенную их сторону. Особенно это касается таких романов, как "Ангел Западного Окна", "Зеленый Лик", и самого "Белого Доминиканца". Если в "Големе" или в "Вальпургиевой Ночи" есть четко выраженная линия достаточно профанического (или, по меньшей мере, могущего показаться таковым) сюжета, то здесь сюжет сведен к минимуму, и почти половину текста составляет изложение некоторых посвятительных доктрин и практик, описанных, впрочем, с магической силой и в ясных, захватывающих образах. Так, роман "Белый Доминиканец" может быть рассмотрен как иллюстрация одной инициатической практики, ведущей посвященного от первого прикосновения к духовному миру вплоть до последней, триумфальной стадии реализации личного Бессмертия. Естественно, чтобы даже в общих чертах описать этот путь, Майринк вынужден затронуть и общие принципы инициации и подчеркнуть то, что отличает ее как от чисто религиозного, "экзотерического" уровня Традиции, так и от псевдо-традиционных, нео-спиритуалистических учений типа спиритизма. Поэтому здесь мы находим целый компендиум идей, каждую из которых можно было бы разбирать по отдельности к вящей пользе читателей, ищущих жизненно важных указаний в развитии духовных начал своего собственного существа. Более того, отдельные фрагменты, иллюстрирующие специфику особой "майринковской" духовной реализации, распределены по различным его произведениям, и если собрать воедино все, касающееся той или иной темы, то мы получим бесценное, удивительно логичное и последовательное свидетельство о сущности Пути.

В "Белом Доминиканце" особое внимание уделяется Алхимической Традиции и внушительно реальному описанию процесса духовной алхимической трансмутации. Эта тема более усложнено и более развито поднимается вновь в последнем романе Майринка "Ангел Западного Окна", посвященном судьбе великого английского алхимика Джона Ди. Но именно "Белый Доминиканец" как бы суммирует основные этапы алхимического пути (пройденного здесь Христофором Таубеншлагом) с предельной наглядностью и прямотой, в отличии от иных персонажей Майринка, часто подолгу вынужденных плутать в лабиринтах невидимых миров прежде , чем достичь искомой цели. В этой перспективе "Белый Доминиканец" приобретает особенную сакрально-"педагогическую" ценность, поскольку сама сюжетная линия повествования здесь почти целиком совпадает с основными этапами инициации.

Христофор и субъект пути

История невидимки Христофора Таубеншлага, Христофора-"Голубятни", - архетипическая история посвященного , движущегося к тому, что розенкрейцеры называли "Адептатом", то есть "принятием", "включением" в золотую цепь истинно Живых. Само имя протагониста - это символ, концентрирующий в себе отправную идею всякой эзотерической доктрины. Ведь последняя цель аутентичной инициации заключается в становлении действительным Бого-человеком,Христом, в пробуждение к жизни Сына Божьего, которого человек носит в глубине своего сердца, часто даже не подозревая об этом. Иными словами, можно сказать, что потенциальное богоподобие, потенциальная божественность человеческого существа, созданного по образу и подобию Бога, в ходе посвятительной реализации становится богоподобием действительным, актуальным, конкретным. В некотором смысле любой человек, стоящий на дороге Посвящения - это "Христо-фор", что по-гречески означает "Носитель Христа".

Исторически это имя более всего связано с каноническим католическим святым - Святым Христофором. Житие Святого Христофора является излюбленной темой многих посвятительных школ, и в первую очередь, алхимических. В кратце легенда о Святом Христофоре такова:

Некогда великан и язычник, Офферус положил целью своей жизни служению тому господину, который окажется самым сильным на свете. Так он перебрал много хозяев, служа им верой и правдой ровно до того момента, пока они не проявляли слабости перед другими более могущественными властелинами. Убедившись в превосходстве других правителей, Офферус покидал своих предыдущих господ и переходил на службу к сильнейшим. Так он дошел до самого сильного из земных князей, равного которому не было среди живущих. Великан служил ему очень долго, пока однажды, во дворец не прибыл бродячий миннезингер. На торжественном пиру миннезингер исполнил балладу о потусторонних мирах, и когда он дошел до описания самого Дьявола, могущественный монарх побледнел и затрясся от ужаса. Офферус тут же покинул дворец, отправившись искать того, кто смог испугать даже храбрейшего из людей. Встретив на дороге каких-то подозрительных всадников в черных плащах, Офферус поинтересовался, как ему найти Сатану. Но это оказался сам Сатана со своей свитой. Он взял великана в услужение. Офферус служил Сатане так же предано, как и другим своим хозяевам, верный логике изначального выбора. Это продолжалось до тех пор, пока, проезжая мимо христианского кладбища, полного крестов, Сатана и его свита не попятились в ужасе и не бросились галопом прочь от этого места. Офферус, бывший в дьявольской свите и видевший ужас Сатаны перед Крестом , незамедлительно оставил службу и вступил в небольшую христианскую общину, чтобы принять в ней святое крещение. В качестве эпитимьи, и чтобы использовать во благо исполинскую силу великана, верующие отправили его служить перевозчиком на реку, которую великан пересекал вброд, легко перенося на себе даже самые тяжелые грузы. Однажды его попросил перенести на другую сторону маленький мальчик. Офферус легко посадил ребенка на плечи и пошел вброд через реку. Удивительным образом ноша его с каждым шагом становилась все тяжелее и тяжелее, пока не стала вообще неподъемной. Великан, собрав все свои силы, застыл посреди бурного потока. И тогда младенец проговорил громовым голосом: "Я - Христос, Спаситель Мира, взявший на себя всю тяжесть греха. Сегодня ты держал на себе самое тяжелое, что только есть на свете. Поэтому отныне ты наречешься Христофором, т.е. тем, кто нес самого Христа". Это чудо было венцом жития Святого Христофора, стяжавшего таким образом Явление Спасителя и новое христианское имя. Легенда о Святом Христофоре - это типологический сценарий инициации, и поэтому герой "Белого Доминиканца" также назван этим многозначительным именем. Первое, что следует здесь подчеркнуть - это акцент, падающий в судьбе Офферуса на поиск "силы", на поиск самого "сильного" и "могущественного" из существ. Алхимически поиск "силы" тождественен поиску Философского Камня, который в "Изумрудной Скрижали", в самом принципиальном и древнем герметическом кодексе, определяется как "сила, которая сильнее всякой силы" ("totius fortitudines fortitudo fortis").

В сущности, Посвящение тем и отличается от обычного религиозного пути, что оно наглядно и конкретно ведет к познанию того, что для экзотериков является лишь объектом веры, более или менее искусственным представлением. Идущий путем инициации не довольствуется религиозной абстракцией, данной как моральный и этический императив и пробуждающей в верующем лишь смутные эмоциональные и сентиментальные волнения и предчувствия, которые часто и неправомочно принимают за подлинную духовную благодать. Посвященный не только верит, он хочет з н а т ь реальность божественных миров, хочет постичь законы, по которым живут "невидимые", упомянутые в символе веры христианской религии ("Верую во Единого Бога-Отца, Творца видимым же всем и невидимым" - разр. наша). Эти же "невидимые" часто в христианской ангелологии характеризуются качеством "силы", - "силы", "могущества" так называются разряды ангельских иерархий в мистическом богословии. И в случае Святого Христофора его духовная решимость служить только сильнейшему из господ символически описывает восхождение по степеням иерархии, которые через страшную и рискованную "стоянку" в лагере "Князя Мира Сего", логически ведут к Тому, кто является Господином Миров, и кто сильнее даже Дьявола, к тому, кто "победил мир", к "силе, которая сильнее всех сил".

Но в такой ориентации на "восхождение по степеням силы", неизменно наличествуюшей во всех типах традиционной инициации, заключается большая опасность, связанная с необходимостью "спуска в Ад" или "служения Дьяволу." Посвящение предполагает не просто внешние согласие с той истиной, которой учит Евангелие -"мир во зле лежит", и управляется "князем мира сего", но полноценное и тотальное столкновение с этой реальностью, проживание ее, восприятие ее всем своим существом, вплоть до телесного уровня. Инициация немыслима без столкновения с самим принципом Зла во всей полноте этого опыта, и только поняв масштаб этого принципа , победа над ним и преодоление его будет иметь подлинную, духовную, необратимую ценность. То, что в житии Святого Христофора символизируется участием в свите Дьявола, у Христофора Таубеншлага становится странными, фатальными и провиденциальными одновременно, отношениями с Медузой, Царицей Мрака, могуществом "онтологической гравитации", притягивающей души существ к стихии Тлена и Смерти.

Пассаж из "Белого Доминиканца" о двух чашах весов также является как бы реминисценцией жития Святого Христофора, где речь идет о Волшебном Жезле Духа, столь тяжелом и осязаемом в своей конкретности, что он перевешивает иллюзорное телесное мировосприятие, растворяя чувственный мир и обнажая скрытую реальность Души. Подобно этому, Святой Христофор сподобился физически ощутить всю весомость Божества, жизненно соприкоснуться с полнотой Божественного Могущества. Можно сказать, что это - особая "силовая" Теофания, в которой Бог открывается "в силах", каким он и должен явиться всем в момент Второго, Страшного Пришествия. Святой Христофор некогда был великаном Офферусом. Несмотря на свою силу, он был мертвой и слепой глыбой, живым трупом. И лишь восприняв маленькую фигурку Святого Ребенка на свои исполинские плечи он действительно стал Христофором, духовно живым, причастным к царству вечности и имеющим там свою долю. Та же тема живого тела как могилы души встречается у Майринка, при описании странствий юного Христофора по Белой Дороге. Обычный человек, воспринимающий реальность лишь с помощью пяти органов чувств и живущий имманентными страстями и заботами - есть ничто иное как "ходячий труп", игралище низких демонов и коварных сил потустороннего. Пока это чудовище из костей, плоти и крови, не пойдет путем Духа и путем силы, вся его история будет только постоянным торжеством всеповторяющего Рока. И даже "ослепленные Светом", как называет Майринк мистиков и определенный тип экзотерических святых, не смогут что-то изменить в этом положении дел , ведь простое понимание того, что за границей этого мира существует другой, еще не означает, что этот иной мир освоен, реализован и , в конце концов, покорен. Поэтому оживление трупа, его преображение, его "переплавление в меч", т.е. его "увековечивание" в духовном мире, в мире Истинно Живых - это единственная духовная операция, ведущая к реальному спасению, к реальному приятию внутрь себя Божественного Христа, Светового Христа.

В конечно счете, истинным протагонистом романа "Белый Доминиканец" является не автор, не Таубеншлаг, а само Духовное Существо, стоящее по ту сторону плотного мира материи. Он то и является Субъектом Пути, а все другие персонажи, сквозь которые он проявляет свое присутствие, суть ни что иное как маски, оболочки, оживляемые лишь дыханием неведомого и невидимого Странника по Белой Дороге Бесконечности.

Сам образ голубятни, запечатленной в имени героя романа, вызывает идею Голубя, который в Традиции, и особенно в христианской традиции, является символом Святого Духа. Тленная оболочка человека и мира - это клетка, голубятня, в которой заключен вездесущий Святой Дух, и только его сила и его всепобеждающая мощь способна одолеть и преобразить узы материи. Алхимики на своем особом языке называли этот Дух "невидимым деятелем"("agent invisible"), утверждая, что только благодаря его участию возможны различные трансформации вещества.

Работа в красном

Последняя стадия Великого Делания называется Работа в Красном или Rubedo. Она соответствует Великим Мистериям античности. На этом этапе райское андрогинное существо, новый Адам, новый человек, восстановивший через химическую свадьбу полноту своего душевного Архетипа, достигает вершины инициатической реализации и подлинного духовного Бессмертия. Здесь обнажается сверх-душевный мир, мир Истока, и существо сплавляется с самим Небесным Интеллектом, становясь Чисто Активным Началом, Свидетелем Бытия. Эта сфера Пути является наиболее таинственной и загадочной, так как то, что на нем происходит, обратно всему процессу сакральной истории человечества. Адам, избравший в Раю дорогу падения и смерти, по который его потомки обречены брести, погружаясь все глубже и глубже в материю, вплоть до конца времен, был создан для совершенно иной цели, для духовного возвышения и преображения мира, для вкушения плодов с древа Жизни. Миссия Посвященного в Великие Мистерии - осуществить это восхождение по вертикали после востановления райской полноты. Посвященный не должен останавливаться на гармоничном и устойчивом андрогинате, он должен стать Абсолютным Мужчиной, Мужчиной-Светом, Мужчиной-Логосом, Мужчиной-Огнем. Этот активный, огненный статус подчеркивается в названии третьей фазы Великого Делания, - "Работа в Красном". Этот Световой Мужчина тождественен вечному и неприходящему Духовному "Я", лишь отблесками которого являются душевная и телесная формы проявленных существ. Если Работа в Белом приводит посвященного к центру данного уровня Бытия, в котором концентрируются все энергии этого уровня, то Работа в Красном соответствует преодолению самого этого уровня, его трансцендирование по вертикали. Здесь уже не состается ничего человеческого, поскольку это - сфера, логически предшествующая разделению существ на рода, типы или ангельские чины. Это - сфера Причин. Все имеющее отношение к Работе в Красном в "Белом Доминиканце" носит на себе печать соответствующего символизма: и магическая "**Красная** Книга", в которой повествуется о даосских мудрецах, совершивших "переплавление трупа в меч", и огненный характер последнего преображения Христофора Таубеншлага и многое другое.

Последняя глава, посвященная этой финальной реализации Великого Делания, называется "Нессовы одежды". Это указание на символизм героической смерти-преображения Геракла. Сам Геракл - излюбленный персонаж алхимических аллегорий - это символ самого алхимика, осуществляющего в процессе Великого Делания 12 ритуальных работ, соответствующих 12-ти подвигам Геракла. Хорошо известна история, в результате которой Геракл взошел на олимп и был причислен к лику богов.

Однажды Геракл поручил кентавру Нессу перевезти свою жену Деяниру на другой берег. Несс воспылал страстью к прекрасной Деянире и посягнул на нее, но был убит меткой стрелой героя. Перед смертью он передал Деянире рецепт приготовления привораживающей мази, которую следовало приготовлять из его крови. По словам кентавра, если пропитать одежды его кровью и дать их Гераклу, то его страсть к Деянире вспыхнет с новой силой. Деянира однажды решила прибегнуть к этому средству и дала мужу пропитанную кровью Несса одежду. Когда Геракл одел ее, ядовитая кровь кентавра стала нестерпимо жечь и мучить героя. Тогда Геракл велел разложить погребальный костер и взошел на него. Так преображенный огнем он взошел на божественный Олимп.

Алхимический смысл этой легенды может быть резюмирован в знаменитой максиме герметиков: "Необходимо превратить яд в лекарство". Только таким образом можно достичь Бессмертия.

Логика истории Христофора Таубеншлага точно соответствует этому принципиальному сценарию. Только символическая "кровь кентавра", "противоприродный огонь" и сама причина смерти Геракла (желание Деяниры привязать к себе мужа) совмещены у Майринка в одном образе, в образе Головы Медузы и посланной ей шаровой молнии. Голова Медузы - это универсальный принцип Смерти, которая жаром страстей привязывает существ к холодному, "каменному", материальному дну Бытия. И в последней стадии Великого Делания именно сама эта сила должна быть подвергнута трансмутации, посредством ее же самой, и превратиться в источник Освобождения. Эта ядовитая энергия Медузы является главной причиной того, что две половины меча, т.е. конкретное человеческое существо и его небесный Дух, его небесное, вечное "Я", разделены между собой. Жаром "шаровой молнии" некогда был расплавлен меч Свидетельства. И только благодаря этой же самой силе возможно совершить обратный инициатический процесс великого соединения Души с Духом.

Очень важно подчеркнуть здесь и роль Тела, третьей составляющей полноценного существа и полноценного мира. В инициации, и даже на самых высших ее этапах, к Телу никогда не существует пренебрежительного отношения, подобного тому, которое часто встречается среди экзотерических мистиков. Телесная реальность является "злом" только тогда, когда принципом, управляющим ею, является сама сила Извращения и Смерти, сила "онтологической энтропии". Тело есть также существенный компонент Универсального Существа, низший по сравнению с Душой и Духом, но все же отнюдь не такой уж ничтожный. И не случайно, в Алхимии речь идет о получении Камня, т.е. некой сугубо телесной субстанции. Отсюда и основная тема романа "Белый Доминиканец" - "переплавления трупа в меч", или "воскресение меча". Речь идет о полном и тотальном преображении всех планов Реальности, и именно поэтому сила Медузы, Царицы Мрака, также должна быть "преосущствлена". "Камень", "минеральный", телесный уровень индивидуальности, который в обычных случаях является лишь "гробницей Души", должен быть оживлен, и вместо преграды превратиться в послушную Духу пластическую субстанцию, принимающую наиболее сходную с самим Духом форму, форму Прямого Меча с Крестообразной ручкой. Но это новое, преображенное Тело, не похоже более на обычные плотные тела, еще находящиеся под властью "онтологической гравитации". В Евангелии прямо говорится: "В воскресении будете яко ангелы". Плоть Воскресения - это особая телесная субстанция, которую древние зароастрийцы называли "тан-и пасен", "тело Славы". Из этой же субстанции состоит и подлинный Философский Камень алхимиков, называемый иначе, "Красным Порошком".

Но прежде, чем дойти до конца Великого Делания Христофор Таубеншлаг заранее готовит свое Тело к "преосуществлению". Предок и основатель рода фон Йохеров предварительно "варит" его, очищая Невидимой Водой и прокаливая Невидимым Огнем. И следует заметить, что иногда сам процесс алхимического приготовления Философского Камня называется также "Великая Варка".

Тайна "Тела Воскресения" или "Тела Славы" была известна и каббалистам. Они считали, что в основании позвоночника у человека есть маленькая косточка, которая неподвержена тлению и которая сохраняет всю телесную идентичность данного индивидуума и после смерти. Эта косточка Бессмертия называлась косточкой "луз" или "миндальной косточкой" ( "луз" по древне еврейски - "миндаль"). В Библии говорится также о городе с названием Луз, который позже был переименован в Салим. Царем Салима Библия называет Мельхисидека, вечного Короля Мира, не имеющего ни отца , ни матери. Таким образом и библейском контексте слово "луз" связано с бессмертием и вечностью. ( Кроме того, можно сделать некоторые важные эзотерические выводы, если вспомнить, что "миндаль" в христианской традиции - это один из основных символов Богородицы, а также сам Христос часто изображается в овальной фигуре, называемой "мандорле", форма которой напоминает миндаль).

Локализация каббалистами "Тела Славы" в основании позвоночника напоминает нам и о його-тантрической концепции, согласно которой в основании позвоночника спит символическая змея Кундалини, представляющая собой тонкую энергию человеческой индивидуальности, женскую ипостась божества, Шакти. Пробуждение Кундалини и ее возвышение вдоль позвоночника через чакры, тонкие центры человеческого организма, вплоть до высшей черепной чакры, сахасрара-чакры, и выше, к сверхчеловеческому уровню Божества Шивы, - все это составляет основной сценарий индуистской инициации, ставящей своей целью, как и всякая инициация, достижение Бессмертия. И показательно, что в последней главе Христофор Таубеншлаг мгновенно проходит через все стадии пробуждения Кундалини, сила, спящая в позвоночнике спонтанно пробуждается и с головокружительной скоростью взлетает вверх и сквозь черепную коробку взмывает в серхчеловеческий план. Часто в йогических схемах траектория пробужденной Кундалини представляется в виде синусоиды, описанной вокруг оси позвоночника. Но тот же самый символ является и знаменитым кадуцием бога Гермеса, ключевым символом всего искусства Алхимии. Так единство инициации проступает сквозь различие традиционных форм, доказывая, что не только Бессмертие само по себе едино, но един в своей внутренней логике и путь к нему, путь, венчаемый Великой Победой Работы в Красном.

Идущие туда и идущте оттуда

Одной из наиболее энигматических тем этого романа Майринка является линия самого Белого Доминиканца.

Этот образ являет собой чисто духовную сущность, принадлежащую Иному Миру, но внимательно наблюдающую за ходом спиритуального развития людей, которые стремятся вырваться из темницы посюстороннего. По объяснению отца Христофора Белый Доминканец принадлежит к тем существам, которые "идут из Вечности в Бесконечность" , т.е. из мира неизменного Архетипа, Принципа, в мир Проявленности, Манифестации, наделенный неопределенно большим (условно "бесконечным") количеством бытийных возможностей. Здесь мы вплотную подходим к наиболее закрытой теме Традиции - к теме того, что индуизм называет "Аватара", "Нисходящая Реализация" Принципа.

Особенность "аватарического" пути пропитывает почти все произведения Майринка, но особенно ясно выражена она в "Белом Доминиканце". На этом основана специальная инициатическая "этика" героев Майринка. Их конечная цель - не бегство от зла имманентности, хотя они и стремятся освободиться от уз материальности. Они идут к достижению Вечного Присутствия, которое было бы Печатью Духовного Свидетельства во всех уровнях реальности - как в высших, так и в низших ее планах . В этом заключается смысл странствия по Белой Дороге;странствия, которое не имеет Конца, коль скоро оно проходит сквозь все миры, вне пространства и времени, связывая Золотой Цепью Посвящения самые далекие друг от друга онтологические модальности. Странники по Белой Дороге - не просто "заблудшие" ( о которых говорится в главной суре Корана "Фатиха") и не жертвы буддистского Колеса Самсары. Это - существа, стоящие выше спасения и проклятия. Они - холодные Ангелы, пронизывающие своими огненными, невидимыми полетами все то, что есть,- как Доброе, так и Злое, вечно свидетельствуя о Духе и Вечности, но никогда не стремясь избежать бесконечности Странствия. Буддизм говорит о двух типах высшей духовной реализации: либо существо идет "отсюда туда" и, слившись с Принипом, навсегда замирает в неколебимом блаженстве Абсолюта ( этот путь называется "путем пратьека-будды", "будды для самого себя и посредством самого себя"), либо существо, достигнув высшего уровня Божественного, вопреки совершенно очевидному метафизическому преимуществу избирает возврат в бесконечно-малый ( в сравнении с Абсолютом ) космос, в область страдания и смерти ( обычно таких существ называют "боддхисаттва"),"возврат оттуда сюда". Второй путь - путь Аватары. Его называют на инициатическом языке "нисходящей реализацией".

Между этими двумя вариантами высшей Судьбы для Посвященного существует необычная, сложная иеерархическая соподчиненность. С одной стороны, практьека-будда считается выше бодхисаттвы, что метафизически вполне логично, так как, оставаясь на самом верху, в Вечности, он превосходит все возможные бытийные планы. Но с другой стороны, бодхисаттва п о л н е е пратьека-будды, коль скоро он несет себе не только абсолютный верх, но и абсолютный низ. Бодхисаттва интегрирует и Непроявленное (Принцип) и Проявленное, но при этом и сам как бы берет на себя ущербность Проявленного,"грех мира", и поэтому теряет чистоту Абсолютного Принципа. Пратьека-будда, в свою очередь, избирает только Непроявленное как Благо и плерому метафизического Изобилия, но теряет гностический вкус Манифестации, важный не сам по себе, а как указание на великую тайну Причины Творения Мира; тайну, которая лежит в самом центре Божественной Реальности и составляет последний пласт Инициации, сохранившийся только в редчайших эзотерических организациях сверх-секретного типа, и отсутсвующий в большинстве обычных инициатических форм.(Заметьте отсутствие даже упоминания о "нисходящей реализации" даже у того авторитетного эзотерика индуизма как Шанкарачарья.)

Белый Доминиканец - не просто Посредник в духовной реализации Посвященного. Он - парадигма Свидетеля, который отмечает избранных, отделяет проклятых, указует на трансцендентные сферы обычным людям и дает им доказательства из этих сфер как Чудо. Он - страж невидимой Церкви, Церкви Святаго Духа, которая остается нетронутой и славной даже тогда, когда внешняя Церковь низвергается в бездну коррупции, материализма, профанизма, гуманизма или спиритических дьявольских химер. Белый Доминиканец идет "оттуда" и проводит "туда" тех, кто стремится покинуть "мир сей", но особенно покровительствует Он "странникам", изначально избравшим Белую Дорогу, его собственную логику духовного Подвига, Путь Белого Доминиканца.

И, однако, Белый Доминиканец, Аватара Вечного Присутствия, имеет мало общего с "моральным спасителем" и таким выразителем чрезмерного божественного человеколюбия, каким стал Христос позднего разложившегося и гуманизированного Христианства, изгнавшего из глубиннейшей духовной и эсхатологической доктрины все то, что составляло в ней инициатический и сверх-человеческий, "ангелический" элемент, уникальную, беспрецедентную ценность ее послания. Во-первых, Белый Доминиканец - не несет никакого экзотерического, внешнего нового Откровения. Духовная, эзотерическая Церковь, которую он представляет, Церковь Иоанна, - это лишь внутренняя, гностическая глубина той же христианской доктрины, только взятой в трансцендентной по отношению к официальному богословию перспективе. Церковь, чьей белой тенью служит Аватара - это единая Церковь, та же самая Церковь, что и у простых верующих, только огнем духовного крещения очищенная от черноты профанизма, человеческой ущербности и наглости фарисействующих демагогов от религии. Поэтому Белый Доминиканец - не пророк, Он - скорее Полюс Духа, в котором проверяются и осуществляются в реальности превращения, теоритически обещанные религиозным учением, но как правило в большинстве случаев остающиеся чисто потенциальными. Поэтому то Белый Доминиканец - категорически в н е морали, вне социальных условностей, вне предрассудков толпы. Его "добро" и его "зло" суть чисто метафизические понятия, и более того, особость его собственного выбора даже на эту метафизическую этику бросает тень сомнения, тень героического и волевого решения - решения познать не только Высоту, но и Глубину Божественного, его нижний предел. Вторым отличием от исторических основателей той или иной традиции, той или иной религии, от исторических Аватар, служит вне-временной характер Белого Доминиканца, его над-историчность. Если исторический Аватара касается материальной стороны человеческой истории в какой-то особый, строго определенный момент времени, обусловленный циклическими законами, преображая всю полноту земной реальности, устанавливая в ней свою Новую Истину,( "Новую Истину даю вам"), то Вечный Аватара, Тот, кого гностики называли "Христос-Эон", присутствует всегда, но при этом всегда остается невидимым, скрытым, тайным. Белый Доминиканец никогда не очевиден. Он скрыт за легендой, за мифом, за символом, его надо искать, его надо научиться слушать. Белый Доминиканец - не Сын (как второе лицо Троицы), а то, что его замещает, будучи с Ним сущностно единым. Не случайно даже в экзотерической христианской догматике говорится, что в тот период, когда Сын отсутствует в реальности, Он замещается Святым Духом. Д о Воплощения Святой Дух "глаголил пророки" ( по выражению Символа Веры), то есть повествовал о Божественном посредством пророков, п о с л е Вознесения в праздник Пятидесятницы он был дан апостолам как Утешитель, Параклет, как основной духовный ориентир в период сокрытия Христа и его небесного "сидения одесную Отца" вплоть до Второго Пришествия. Вечный Аватара - это Святой Дух, наступление царства которого предрекал в эсхатологические времена Иахим де Флора.

Важно отметить связь Аватары с тематикой сохранения Тела. Само Тело является в человеской и вселенской композиции, в микрокосме и макрокосме, последней, низшей онтологической модальностью. Поэтому "телесное" эквивалентно "нижнему", но именно в этом специальном интересе к Низу состоит особость "нисходящей реализации", особость Аватары, как мы показали выше. Кроме того, в символических соответствиях лиц Троицы трем мирам - миру Духа, миру Души и миру Тела, Святой Дух соответствует именно Телу, тогда как Отец - Духу, а Сын - Душе. Таким образом Параклет, Утешитель, должен иметь особое отношение к телесной реальности, но, естественно, не к грубой и затемненной, но к преображенной и одухотворенной. Из Святого Духа и соткано таинственное Тело Славы, Тело Воскресения, и не случайно тело Посвященного в дасосской традиции переплавляется именно в Меч, в этот символ Святого Духа по преимуществу.

В Библии есть ряд персонажей, тесно связанных с тематикой телесного бессмертия или преосуществления Тела. Начиная с Еноха, о котором говорится, что "Бог взял его к себе" и подразумевается, что он первым взошел на небо в теле, и кончая пророком Илией, поднявшемся на Небо в огненной колеснице. Именно избежавший смерти Илия должен был предшествовать приходу Мессии,( что и осуществилось в лице Иоанна Крестителя), и из двух свидетелей, о которых говорит Апокалипсис в контексте Последних Времен, одного Священное Предание считает Илией ( а второго Енохом). Аватара сохраняет преображенное Тело, Священный Меч Воскресения, как некое Доказательство своей инициатической полноты, интегрированности, а также Великой Победы над силами тления. Как евхаристия действенна и после ухода Христа из видимого мира,так и бытие Невидимого Аватары, Свидетеля, постоянно,телесно и подлинно, хотя прикоснуться к нему может лишь избранный, Посвященный. Как согласно средневековым каббалистам Посвящение в эзотерическую Каббалу может дать только сам Илия, явившийся под видом знакомого или незнакомого человека и "передвинувший светильники", т.е. поменявший местами плотское и духовное восприятие бытия (этой теме Майринк посвятил другой свой роман "Зеленый лик"), так и в любой инициатической цепи исток Посвящения коренится в Духовном Невидимом Полюсе, в Вечном Аватаре, в конкретном и "телесном" проявлении Святого Духа, передающем членам эзотерической Церкви волшебное "FIAT", которое освещает посвятительными лучами хаос иманентной индивидуальности.

Демонизм коллективного

В "Белом Доминиканце" отражена и еще одна тема архетипическая как для Майринка, так и для эзотерических авторов в целом. Речь идет о важнейшей проблеме соотношения в религиозной сфере коллективного и индивидуального аспектов. От утверждения той или иной иерархии между коллективным и индивидуальным зависит в мире традиции очень много, если не все, и именно расхождение в этом вопросе порождало исторически наиболее глубокие духовные кризисы в рамках религий и традиций.

В нормальном случае традиционного общества коллектив, общность, рассматривались как количественное продолжение индивидуальности, не привносящее в индивидуальность ничего качественно нового, а значит, теоретически подчиненное индивидууму как типу. Но, естественно, вторичность коллективного действительна только по отношению к архетипическому индивидууму, к интегральному индивидууму, а не к первому наугад взятому человеку. В традиционной Индии в рамках кастовой системы архитипические индивидуумы объединялись в высших кастах, и особенно в кастах воинов и королей. В западных традиционных обществах архетипическими индивидуумами были персонально Божественные Короли, Императоры. В высших людях индивидуальный аспект был максимально приближен к архетипическому уровню, в то время как в низших слоях коллективный фактор, как чисто количественное и материальное продление индивидуального, напротив, доминировал. Исходя из этого соотношения религия традиционного общества имела как бы два полюса, два уровня - эзотерический и экзотерический. В некоторых случаях, как, например, в Индии, разные касты имели даже разные культы. Эзотерический уровень - это сфера индивидуального пути, личной и активной, конкретной реализации предлагаемых Традицией духовных возможностей. На этом плане религия выступала как дорога к Освобождению, как то, что освобождает, как Свобода (и в частности, как свобода от буквы, от ограничивающей стороны догмы). Экзотерический уровень - это область коллективного, и здесь религия играет скорее ограничительную роль, служа своего рода кодексом морали, основанной, однако, как частное приложение чисто духовных принципов. Характерно, что все связанное с эзотеризмом часто сопровождается такими терминами как "королевский", "царский" и т.д., и ,в частности, сама Алхимия называется "Королевским Искусством". (Вспомним также индуистскую "раджа-йогу" и т.д.).

Однако такое нормальное соотношение в последние тысячелетия - явление достаточно редкое, и сама индуистская традиция определяет актуальную эру, как Калю-югу, Железный век, в котором все сакральные нормы нарушаются. Часто эзотерическая сфера подвергалась нападкам экзотерической религии, претендующей на абсолютность своей компетентности в вопросах духа. В таких случаях коллективная сторона религии противопоставлялась индивидуальной, и всегда это сопровождалось большей или меньшей "морализацией" традиции, сведением ее к ограничительному аспекту. Волны воинствующего экзотеризма поднимались в истории с некоторой периодичностью, (их можно заметить и в гонениях на даосов в Китае, и в анти-тантрических тенденциях в Индии и т.д.) но, совершенно очевидно, что именно в Европе последних веков "коллективистское морализаторство" достигло апогея, что привело к потере Христианством, основополагающей религией Запада, своего эзотерического и инициатического измерения. На место прямого опыта потустороннего вступила этика повседневной социальности и сугубо человеческого комфорта. Такое "христианство" и вызывало неприятие главных героев "Белого Доминиканца", людей, следующих по дороге Посвящения, по пути Силы.

Коллективистский и гуманистический аспект экзотеризма, причем претендующий на полноту и совершенство интегральной традиции, - вот что является для героев Майринка неприемлемым, и хотя отдельные персонажи, такие как старый аббат представляются довольно искренними и симпатичными, этот ничего не меняет в их духовной слепоте, способной при определенных обстоятельствах легко склонить их в сторону более чем сомнительных сил, играющих на их невежестве в сфере невидимых сил. Так наивные жены фон Йохеров, убежденные католички, в духовной реализации своих мужей видели лишь "сатанизм", при этом сами они, увлекаясь имманентным теплом посюсторонних страстей, не только совершали часто совершенно не согласующиеся с христианской этикой поступки - прелюбодеяние, самоубийство и т.д., - но что самое страшное, они препятствовали Химическому Браку своих супругов, обреченных вплоть до старости и смерти нести в себе тлеющую силу желания. Такая ситуация парадигматична, и в сфере относительного,( а мораль как раз и является вещью сущностно относительной по сравнению с духовной и инициатической стороной религии,) примеры того, какой злобностью подчас отличаются поборники "добра" и как нетерпимы проповедники терпимости, не просто вошли в поговорку из-за свойственного людям лицемерия, но, в некотором смысли, они логически необходимы, так как именно познание Добра и Зла как двух различных вещей, стоило праотцам Рая.

Кроме того, не столько морализм, сколько сам акцент, падающий на коллективность, несет в себе максимальный негатив. Множественность людей ничего не добавляет Архетипическому Индивидууму, напротив, она лишает его чисто качественной полноты и интегральности. Поэтому монархизм в той или иной его форме всегда был самой духовной и приближенной к норме общественной формой, поскольку "свободным может быть только один", тот, кто ближе всего стоит к единому и единственному человеческому Архетипу. Множественность, количество - это проклятие "онтологической гравитации", все более и более привязывающей души существ к имманентному. Итак, не тоталитарный "экзотеризм" развращает коллектив, общность, но сам коллектив, в силу своей множественности и количественности тяготеет к принижению духовного содержания религии вплоть до доступного всем поседневного уровня, если ,конечно, коллектив предоставлен самому себе при отсутствии чисто духовной, индивидуализированной элиты или если сама эта элита предает свое эзотерическое предназначение, отказывается от реализации духовного содержания своего фамильного герба, обладание которым эту элиту и отличает от простолюдинов.

Это подводит нас к другому варианту диcгармонии между эзотеризмом и экзотеризмом. В этом случае речь идет не только о агрессивном отрицании внутренней доктрины со стороны представителей внешней истины. Может произойти и нечто более страшное по духовным последствиям. Это случается тогда, когда эзотерическое знание, верное и применимое в качестве принципа внутренней индивидуальной реализации, становится достоянием масс, передается, естественно в искаженной и извращенной форме, простым людям, не имеющим к этому не спиритуальной, ни родовой, ни кастовой, ни личностной предрасположенности. В этом случае субъектом доктрины становится не избранный индивидуум, реализующий в себе Архетип вплоть до высшего, трансцедентного "Я", а количественная общность средних людей, по своему естественному статусу принадлежащие социально-моральному , количественному, дезиндивидуализированному пласту людей. Элементы практик, предназначенных для введения Посвященного в прямой контакт с невидимыми мирами, остаются и этом вульгаризированном псевдо-эзотеризме, но некомпетентная в потустороннем толпа, открывшись невидимому становится легкой добычей для низших и самых опасных сил субтильного плана. Этой нео-спиритуалистической возможности псевдо-эзотерического сектантства посвящены у Майринка много сатирических рассказов, но в "Белом Доминиканце" эта тема вскрыта наиболее прозрачно и последовательно.

В данном случае псевдо-эзотеризмом является спиритизм. На сеансе, описанном в "Белом Доминиканце", используя психическую ткань швеи-медиума, безраздельно правит Медуза, сила тления, Царица Мрака. Пародируя пророчества о Воскрешении, которое на самом деле должно свершиться в особом духовном Теле Славы, Медуза порождает призраки, облекая демонические энергии в формы умерших, простирая свое мертвящее влияние все дальше и дальше в человечество. На первый взгляд нелогичным выглядит утверждение Медузы о том, что она стремится сделать бездну, отделяющую живых от мертвых, окончательно непроходимой, ведь вдохноволяемый ею спиритизм стремится как раз к обратному. На самом деле, здесь нет никакой логической ошибки - открывая перед "одержимыми" профанами некоторый стороны невидимого мира, Медуза пленяет их ложными призраками, которые на самом деле являются еще более эфимерными, чем сама телесная реальность. Бездна, разверзающаяся в нео-спиритуализме, растет параллельно тому, как массы или отдельные люди толпы опускаются еще ниже, чем морализаторский и воинственный экзотеризм, в поле субтильного гниения форм, навсегда утрачивая даже ту слабую возможность духовного пробуждения, которую они имели в экзотерических рамках. Здесь естественный "демонизм" коллективного не только раскрепощается, сбрасывает с себя необходимое все же до какого-то предела ярмо социальной морали, но и сплавляется с под-человеческой стихией, с тем, что некоторые традиционалистские авторы (Р.Генон) называют "подтелесным", "инфракорпоральным" планом. Это - сфера "мглы внешней", населенной Гогами и Магогами, адскими существами, кишащими подо дном Творения и стремящимися пробить брешь в человеческий мир. Но в конце концов, обе анти-эзотерических тенденции могут слиться. И тогда Медуза не только будет обманывать жалких и полу-безумных медиумов и отчаявшихся в жизни слабых людей, она проникнет и лоно внешней религии, которая, сохраняя весь свой морализаторский и экзотерический пафос, весь свой "слишком-человеческий" сентиментализм, примет извращенную и искусственную пародию адских сил за новое откровение, за обещанное в писаниях Чудо. И здесь наступает самая сложная ситуация для выбора, поскольку гротескность эпилептического сектантства здесь скрывается под маской священных и канонических образов и догм, внушающих доверие своей ортодоксальностью и спиритуальной обоснованностью. Кульминацией такого страшного альянса становится в "Белом Доминиканце" сцена с говорящей статуей Богородицы. Христофор, вовлеченный в процессию последователей Мутшелькнауза, становится свидетелем настоящего чуда. Но что-то отталкивает его от происходящего, какая-то почти незаметная фальшь. Это - вкус "демонизма коллективного". Наивность и искренность толпы - это еще не гарант от "прелести", от состояния одержимости, которая заставляет принять герметическое, индивидуальное и инициатическое бессмертие реальной Офелии, вступившей в таинство Химического Брака с Посвященным, за явление Богородицы, доступное для всех и всем открытое. Но коллективное чудо в своей сути подобно воскрешению калеки, осуществленному Мутшелькнаузом: оно проходит не оставляя следа, распыляется как только спадает магнетический накал коллективного экстаза, также и на время возвращенный к жизни калека от отсутствия за всем этим "волшебным событием" духовной осмысленности в скорости снова гибнет глупой смертью. Не само чудесное происшествие с говорящей статуей сделано Медузой, нет, реальность чуда действительно коренится в духовных мирах, но именно Медуза тонко подделывает суть происходящего, вовлекая в таинственное не индивидуально пробужденного и подготовленного посвященного, но экзальтированную толпу, фетишистски готовую создать идола даже из самого чистого и трансцендентного Божества. И, наконец, последнее испытание Христофора перед переплавлением трупа в меч, также имеет отношение к "демонизму коллективности". Персонаж, посланный Медузой, которого Христофор увидел во сне в подвале своего фамильного дома , напоминающего по устройству модель мироздания, выходит из-за свинцовой двери, как явный намек на ту железную стену, которую согласно преданию Александр Великий воздвиг, чтобы преградить путь "под-телесным" ордам Гогов и Магогов. И, приняв обличье Магистра Ордена, он пытается вовлечь Христофора в какие-то неопределенно филантропические проекты на "благо общества", "коллективности". Христофор распознал Медузу и у спиритов, и в экзальтации христианской процессии. Теперь же она попыталась спровоцировать его на то, чтобы , сохраняя все эзотерические пропорции, вступить в "великое" дело освобождения человечества от ее же самой. И это - не парадокс, это - самая хитрая уловка силы "магической гравитации", спекулирующей на последней степени коллективного, которая осталась почитаемой у Посвященного, на коллективности Ордена. Готовность подчиниться невидимому консенсусу со стороны Христофора выдала наличие в нем последнего остатка "коллективного человека", всегда зависящего от той или иной социальной структуры. Даже высшая форма общности - общность Посвященных - окажется призрачной уловкой Царицы Мрака, если по отношению к ней будет хотя бы намек на идолопоклонство. Коллективное, во всех его формах, - это козырь Медузы, используемый ее повсюду, где ей это удается. Только Архетипический Индивидуум, соединенный с конкретным индивидуумом внутренней связью инициации, является истинным субъектом Посвящения, главным и единственным подателем которого является ничто иное как Трансцендентное "Я". Только преодолев последнее искушение псевдо-магистра Христофор действительно и навсегда входит в Цепь Живых, которые не знают никакой коллективности, никакого количественного различия, поскольку они суть Одно и то же Лицо, Лицо вечно присутствующего, но вечно скрытого от телесных глаз профанов и от ослепленных сиянием ада взоров одержимых Медузой, Святого Духа.



АРКТОГЕЯ


Rambler's Top100Rambler's Top100