Юлиус Эвола

ЛЮДИ И РУИНЫ
(глава XVI: "Единая Европа: Форма и сметы")

Европейская идея приобретает сегодня всё большее значение для многих умов нашего континента, осознающих  свою ответственность. Однако редко встречается ясность, когда речь заходит об одном основополагающем вопросе: порождается ли эта идея необходимостью защиты от угрожающего давления неевропейских держав и интересов или её проповедники метят выше, стремятся к органическому единству, имеющему позитивное содержание и собственные законы. Должно ли европейское единство основываться только на реальной политике или оно должно иметь под собой, прежде всего, духовную основу?

Большинство федеративных решений относится к первой альтернативе, они могут сводиться лишь к случайному соединению сил, которые, если они будут совершенно лишены внутренних скреп, при изменении обстоятельств снова разъединятся. Есть противоположное, органическое решение, но оно связано с трудно выполнимыми предпосылками. Рассмотрим их вкратце.

Прежде всего, следует указать, что выражение "европейская нация", хотя и может иметь значение как миф, небезупречно с точки зрения строго систематического мышления. Термин "нация" имеет на Западе скорее натуралистический, чем собственно политический смысл и предполагает неустранимое своеобразие определённого этноса, языка и истории. Все эти особенности не могут и не должны быть расплавлены в одном смешанном европейском единстве. Нас не должны также вводить в заблуждение более или менее стандартизированные черты европейского образа жизни. Эти черты относятся скорее к цивилизации, чем к культуре, их правильней назвать современными, а не европейскими  их можно встретить повсюду в мире.

Европейское единство может быть только единством более высокого порядка, чем любое, обозначаемое термином "нация". Оно может иметь только форму "организма состоящего из организмов". Во главе его и в центре должна находиться духовная действительность, возвышающаяся надо всем высота "unum quod est pars" (единого, не имеющего равных), пользуясь выражением Данте.

Органическое единство немыслимо без принципа устойчивости. Посмотрим теперь, как можно обеспечить эту устойчивость европейского единства. Ясно, что целое не может быть устойчивым, если устойчивостью уже не обладают его части. Поэтому предварительным условием европейского единства является то, что мы хотели бы назвать органической интеграцией отдельных наций. Европейская структура не будет по-настоящему прочной, если она, с одной стороны, будет опираться на своего рода международный парламент, а с другой, будет включать в себя политические системы, которые, как это имеет место при демократически-представительной системе, не могут обеспечить преемственность направления и руководства, потому что они всё время изменяются под давлением снизу.

История это подтверждает. Распад средневековой европейской эйкумены начался в тот момент, когда национальные государства  и первая из них Франция благодаря легистам Филиппа Красивого  провозгласили приоритет империи и установили новое право, по которому любой король становился "императором" своей отколовшейся и возведённой в абсолют нации. Но эта узурпация  неизбежно  повлекла за собой другие, как своего рода историческую Немезиду: внутри суверенных, отколовшихся от Империи национальных государств индивидумы, со своей стороны, объявили себя суверенными, независимыми и "свободными", отвергли все высшие авторитеты и утвердили атомистический и индивидуалистический принцип, положенный в основу "демократических" систем.

Поэтому, органическое восстановление единства предполагает двойной процесс интеграции: национальную интеграцию посредством признания принципа сверхиндивидуального авторитета в качестве основы для органического и устойчивого оформления политических и социальных сил в рамках каждой нации в отдельности и наднациональную интеграцию посредством признания принципа авторитета, который будет столь же возвышаться над отдельными народами, как авторитет отдельного государства над его гражданами. Если эти предпосылки не будут выполнимы, мы останемся на уровне чего-то бесформенного, случайного и лабильного. О единстве в более высоком органическом смысле тогда не может быть и речи. Но здесь мы сталкиваемся с самым щекотливым вопросом. Уже благодаря своей высшей природе этот авторитет не может иметь чисто политический характер, что уже исключает любое решение в духе бонапартизма или плохо понятного цезаризма. Что же может быть тогда важнейшей внутренней основой нового порядка?

Такая основа должна быть отличной от других, так как она должна придать европейскому единству собственное лицо, послужить гарантией того, что речь идёт именно о Европе  о "европейской нации"  как о целостном организме, который отличается от других, неевропейских и противостоит им.

Предположение, что такая основа может быть чисто культурной, по нашему мнению иллюзорно, если понимать культуру в ходячем, интеллигентском и современном смысле. Можно ли сегодня говорить о своеобразной в европейском смысле культуре? Можно, по причине нейтрализации (как выражается Кристоф Штединг) современной культуры. Эта культура освободилась от каких бы то ни было политических идей, она стала "частной" и одновременно космополитичной по своей тенденции, она не имеет направления и архитектоники, отличается субъективизмом и даже в своих "позитивных" и научных формах безлика и также нейтрализована. Только в обратном смысле нивелирующего "тоталитаризма" на Западе там и сям пытались утвердить в противовес этому идею абсолютного политико-культурного единства. В любом случае это следует рассматривать как верную примету фривольного и дилетантского мышления, когда нас уверяют, будто в результате соглашений и конференций стремящихся показать свою значимость интеллектуалов и литераторов может быть сделано что-то для достижения настоящего европейского единства.

Строго говоря, душа наднационального союза должна быть религиозной, но не в абстрактном смысле этого слова, а в смысле связи с определённым, положительным или нормативным духовным авторитетом. Даже если отвлечься от завершившихся в Европе глубоких процессов секуляризации общественной жизни, сегодня на нашем континенте нет такой точки притяжения. Католицизм  вера не всех европейских наций. Уже в посленаполеоновскую эпоху, в условиях, несравненно более благоприятных, чем сегодняшние, Священный Союз, как раз провозгласивший идею основанного на традиции объединения европейских государств, был священным только по названию, ему недоставало действительно религиозного освящения и высшей, всемирной идеи. Если же говорить не о католицизме, о христианстве вообще, то это будет слишком неопределённая и шаткая, не только европейская и вряд ли полезная только для европейской культуры основа. Кроме того, сомнительна совместимость чистого христианства с "метафизикой Империи"  это показал уже средневековый спор между двумя властями, если понимать его глубинные причины, о которых я не раз писал.

Много говорят о европейской традиции, но это, к сожалению, всего лишь фраза. Запад уже давно не знает, что такое традиция в высшем смысле: со времени Возрождения слова западный дух и антитрадиционный дух стали почти синонимами. Традиция в интегральном смысле слова это категория, относящаяся к почти забытым временам, когда и одна формирующая игла с метафизическим корнями проявлялась в обычаях, в культе, в праве, в мифах, в искусстве, в мировоззрении, т.е. во всех областях существования. Никто не осмелится утверждать, что существует европейская традиция в этом смысле, который один лишь имеет определяющее значение для ответа на наш вопрос.

Поэтому, приходится исходить из неприятного признания, что сегодня мир лежит в развалинах, и для начала удовлетвориться эрзацами, позаботиться, по крайней мере, о том, чтобы не утратить и нынешний уровень, не дать себя увлечь ложным противопоставлением "Востока" и "Запада". Отказаться от федералистски-парламентарного и "социального" понимания европейского единства, утвердить организационно-качественную идею в рамках иерархической и функциональной системы  это было бы первым положительным шагом. В соответствии с этим нужно признать принцип авторитета в его формах и градациях, различных для разных областей и стран. Наднациональное европейское единство должно сначала обрести героический ореол, хотя войны и нет. Пусть даже в нескольких элитах есть ещё несломленные люди, способные мыслить и действовать, свободные от материальных уз, от ограниченности частных интересов и националистической гордыни, тогда жизнь снова будет пронизана флюидами, создающими напряжение и стимулирующими творчества. И в прошлые времена бывало, что за такими элементарными условиями открывался новый принцип, который невидимым и мощным образом освящал большие политические организмы, легитимизировал идею наднационального авторитета и давал начало новой эпохе. Если бы так случилось, то действительно из развалин возникла бы не европейская нация, а Европейская Империя и грозящая опасность окончательного разложения и порабощения наших народов была бы предотвращена.

"Нацьон Ойропа",1951, N6.


Эвола

Библиотека традиционалиста | Арктогея | Ариес |Милый ангел | Вторжение | Элементы | Новый Университет

Конец мира | Каталог "Арктогеи" | FINIS MUNDI | Статьи Дугина | Книги Дугина | Поэзия | Артгалерея